Расстрелянное сердце казака


 85 лет назад лично Я. М. Свердловым была подписана директива ЦК РКП(б), узаконившая жестокие репрессии против казачества России. Подверглось массовому уничтожению то сословие, которое было стойкой опорой Отечества...

Разные судьбы

Невдалеке от Красноярска расположено селение Торгашино, а когда-то это была вольная казачья станица. Заложили ее четыре казачьих рода: Лалетины, Торгашины, Шеходановы, Юшковы. Имелись у них заимки, справные дома и, конечно, православная церковь. Ее-то и запечатлел на холсте маслом в 1890 году В. И. Суриков. Поездки сюда, на родину матери, Прасковьи Федоровны, были для художника сердечной отрадой. Погубили казачество, погибла и церковь, а Торгашино сейчас православия почти не ведает. В думах наших возродить его. Об этом взывает память погибших казаков. К примеру, почти все Торгашины, родственники В. И. Сурикова, были репрессированы и сгинули в безвестности.

О судьбе своего рода рассказывает Галина Григорьевна Шеходанова, казачка, военврач: "У нас имелось много земли, своя заимка, полные дворы скота, особенно много коров и лошадей, все это в 20-е годы конфисковали, деда убили. В обедневшем доме остался только мой отец, и подворье-то стало почти без земли - едва-едва хватало на пять грядок редиски. А дом-то наш старинный сохранился и до теперешних дней. Только мы, потомки казаков Шеходановых, там уже не живем..."

Да разве могут собраться воедино расстрелянные сердца казаков?! Неправедному и жестокому руководству того времени это было и надобно...

Спит на Злобинском кладбище мой дедушка Николай Романович Ростовцев. Он не ведает, что невдалеке, на енисейском берегу, покровитель его имени - Николай Чудотворец в храме вознесся, чтобы защитить память обо всех гонимых людях. Не обошла такая беда и деда. Был он человек набожный, православный, из казацкого рода, являлся плотником-прорабом, возглавлял артель "Старатель". Возводил дома односельчанам в Коме Новоселовского уезда. Он построил из бруса одноэтажную школу с резными террасами и балконами, сладил и дом отдыха в Анаше.

...Отвоевался казак на германской, где служил разведчиком, дослужился до младшего командира казачьего полка Иркутской дивизии. До гробовой доски оставался с ним немецкий "сувенир" - четыре пули в ноге. Но нет худа без добра - если бы не вражеский пулемет, снявший воина с колючей проволоки, то не принес бы он домой к тятеньке Роману и любимой Афоне болящие эти раны да три Георгиевских креста, не увидели бы белый свет трое его сыновей. Семь лет отдал Николай ратным делам. Сражался "за веру, царя, Отечество...". И как старательно потом строил он мирную жизнь!

Его собственный дом был крестовый, пятистенный, просторный, о десяти окнах - на все стороны света, с тремя комнатами, где в горнице имелся иконостас с лампадкой и старинными иконами. Дедушка ездил в Красноярск на ярмарку, сдавал купцам домашнее масло, а на вырученные деньги покупал иконы.

И век бы жить в добротном доме, самолично выстроенном дедом моим, но трудолюбивому и православному роду Ростовцевых словно черт дорогу перебежал... В то время лихоимцы отчаянно рушили святые храмы, не пощадили и человеческие судьбы.

Дедушку скоро подвели под твердое задание, и стали друзья, родичи советовать Ростовцеву скрыться от беды: ГПУ с казачьими семьями не церемонилось... Дедушка уехал. Наспех засобиралась и бабушка Афанасья. Надела по три холщовые рубахи на сыновей, а мужнюю бобровую шапку-кубанку с бархатным красным верхом да шубу волчью за огородом в бурьян закинула, награды воинские в землю схоронила... Завернула в тряпицу старинную икону Иисуса Христа, и понес их Господь по белу свету мыкаться...

Уехали в Хакасию, в Чебаки. Папа с братом стали учиться в школе, построенной когда-то золотопромышленником Иваницким, а жили в интернате. Дедушка в водолазы пошел. И снимали они с бабушкой в чужой хате тесный сырой угол...

Но, видно, в угоду Богу дом-то наш родовой не сгинул. Хорош и ладен шибко, сказывают, был. Поначалу в нем клуб устроили. А во дворе местные комсомольцы сожгли оставшиеся иконы и утварь. Затем дом занял сельский совет и находился в нем вплоть до затопления Комы Красноярским морем...

Прости нас, внуков твоих, Николай Романович, что не ходили по теплым половицам родного дома, не кланялись святым ликам икон, не грелись у русской печи, не вкушали там бабушкиных шанег, не пили, присев кружочком, чай у самовара.

Бабушка и дедушка как истинно православные люди зла на Россию не таили и нам его не завещали. А сыны казака Ростовцева в злую военную годину от ратных дел не хоронились и не врагами Родины были, а ее хранителями...

Свеча памяти

Вера Парфентьевна частенько приходит в храм Николая Святителя и зажигает свечу памяти... Горькой и далекой памяти детства.

Родилась она в 1936 году в Игарке, куда сосланы были родители, которые для советской власти оказались "неблагонадежными". Отец девочки, Парфентий Степанович Полуполтинных, происходил из состоятельной и работящей семьи. Имущество их конфисковали, а в документах записали: "кулак 2-й гильдии". Не обратили внимания, видно, что у Полуполтинных в роду имелось двадцать душ, значит, все взрослые трудились.

Родные пенаты матушки Арины Федоровны находились в Читинской области, в местечке Котельниково. Такую же фамилию носил их род. Ее отец, Федор Иванович Котельников, являлся атаманом станицы. Не смирившись с новоявленной советской властью, оказывал ей яростное сопротивление и с казачьим отрядом ушел в Монголию. Сына же его и семью в 1931 году сослали на спецпоселение в Игарку.

Подросла Вера, и бабушка Домна с дедушкой Степаном частенько рассказывали ей историю их беды. До Красноярска везли казачьи семьи долго в товарных вагонах. Состав пришел на станцию Злобино, высадили несчастных и повели к Енисею, как раз на тот берег, где теперь встал Свято-Никольский храм. Там их погрузили на баржи и отправили на Север. По дороге двое детей Арины Федоровны умерли. И в дальнейшем тяготы не кончались. Жилья в строящейся Игарке для ссыльных не было. Рыли землянки, потом соорудили себе простенькие домики-бараки. Верины родители устроились чернорабочими на лесозавод.

Единственное, что поддерживало их в тяжкие минуты, - это святая молитва Всевышнему. Арина Федоровна тайком провезла икону Богоматери, украшенную фигурками ангелов. Мать частенько Вере говорила: "Помни, доченька, ты из честной православной семьи, и не надо тебе этого стесняться. Как только выберемся отсюда, мы тебя покрестим, но и теперь уже живи по законам Божьим". Причем спецпоселенцы молились крадучись и иконы прятали: запреты были злые, неправедные.

Имелся еще у Арины Федоровны музыкальный сундук с ручками, обитый железом. Изнутри на крышке изображены были ангелы, а когда сундук раскрывался, звучали колокольные перезвоны. Свое сокровище дочь атамана Котельникова привезла из родных мест. В нем хозяйка дома хранила свадебные ленты, красочные лоскутки. Из них дочуркам шила куклы.

В Игарке Полуполтинных прожили до 1951 года. Возвратившись оттуда, девочек покрестили. Позже Вера окончила школу, а в Красноярске - институт, вышла замуж, родила двоих детей. До пенсии работала конструктором в Гражданпроекте.

Нынче реабилитированы не только семьи Котельниковых и Полуполтинных, но и их дети. Вера Парфентьевна имеет документ о реабилитации как ребенок, пострадавший от репрессий. И как же возрадовалась душа женщины, когда узнала, что невдалеке от дома возведен храм Николая-угодника, посвященный жертвам репрессий. Она сразу стала его прихожанкой.

Статная, черноглазая, вся в деда Федора, раба Божья Вера кладет земные поклоны Господу, благодарит за то, что дожила до справедливых дней. И тихо зажигает свечу за упокой исстрадавшихся и дорогих ей близких...

Вероника АНУФРИЕВА.
НА СНИМКЕ: Николай Ростовцев с внучкой Вероникой (автором статьи
Красноярский рабочий 06.02.2004


На главную страницу/Документы/Публикации 2000-е