И снится персиковый сад...


Судьба ли, причудливая ли всемирная история закрутили жизнь этого азербайджанца иранского происхождения поистине нещадно. Сам же он, Джамшид Салех оглы Аскер-заде, семидесятидевятилетний житель поселка Шилинка Сухобузимского района, первопричиной всех своих жизненных поворотов считает несчастный случай.

Как все было на самом деле, сейчас, пожалуй, и не разобраться. В его деле, имеющемся в архивах краевого УВД, записи лаконичны. В 1946 году уроженец города Маку (Иран) был арестован при переходе через советскую границу. Осужден по знаменитой "контрреволюционной" статье 58, пункт 6 - за шпионаж. В сороковые заработать ее было несложно. С 1947 по 1953 год находился в лагерях в Иркутской области. Затем оказался на поселении в Шилинке, где тогда располагалось подсобное хозяйство НКВД.

Здесь и живет до сих пор, имея только вид на жительство.

Долгими были поиски его "первого" дела, за которые взялись по запросу редакции в отделе спецфондов и реабилитации жертв политических репрессий информационного центра УВД Красноярского края. Отыскались документы лишь в Центральном архиве ФСБ.

Рассмотрение дела дало положительный результат: 29 сентября 2003 года Джамшид Салех оглы Аскер-заде был реабилитирован.

Для всех в поселке он дядя Юра, или просто дедушка. Русское имя, видимо, возникло от близкого звучания слова "иранец". Его еще и так называли. Сейчас так кличут внука, шестнадцатилетнего Димку. "Черненький он, и характер горячий", - посмеивается, объясняя, родня. Шестеро детей Аскер-заде в себе восточной крови не чувствуют, не находят и ничего необычного в истории семьи. "Здесь каких только людей не было, кто только не жил. И что такого, что отец мой иранец? Кому это интересно?! Нам так все равно", - неласково отреагировал на новость о реабилитации сын Александр.

Вряд ли понял суть бумаги с судьбоносной новостью и сам Джамшид. "Тебя реабилитировали, батя! Ты свободен совсем!" - кричала дочь Зинаида плохо слышащему отцу. Тот лишь перевел на нее безучастный взгляд с потолка. "Вот так почти все дни. Лежит и молчит или плачет. Мать вспоминает, на родину просится".

О своей истории отец детям рассказывал мало и по-разному. В тех рассказах неизменно одно - большой дом в деревне, сад, отара в 50 овец. Отец умер рано, Джамшид и брат жили с матерью, которую звали Иринд. Никогда больше с ними он не виделся и никакой связи не поддерживал. То ли боялся искать, то ли забыл все адреса. Два года служил в иранской армии. Про то, как оказался на советской границе, твердит одно - "несчастный случай". И всегда, плача, рассказывает про двух солдат, как они схватили его и надели наручники. Про лагерную жизнь говорит только, что много били, что постоянно мерз в непривычные русские зимы.

Отогрелся душой лишь в Красноярске, где познакомился с Еленой, ставшей его спутницей в российской жизни. Была она вдовой фронтовика, имела дочь. В несчастье они и потянулись друг к другу. В Шилинку приехали уже семьей. Вместе прожили почти пятьдесят лет. Как говорят уже взрослые дети, жили хорошо. Джамшид жену любил и берег, ласково относился к детям. Их шестеро, Джамшидовичей. Все в жизни состоялись, имеют крепкие семьи, работают. Одарили доброго дедушку пятнадцатью внуками, а теперь и тремя правнуками. Работал Джамшид Салех оглы пастухом в хозяйстве, затем долгое время санитаром в психбольнице. Работником был добросовестным, человеком покладистым.

"Отец нам веру свою никогда не навязывал. Сам молится до сих пор по-своему, помнит все праздники мусульманские. Свинину так и не стал есть. А в остальном - обычный русский человек. У нас у всех русские имена, только младшему брату отец дал свое имя - Джамшид. Но его все Женькой зовут. И сам отец так кличет. Азербайджанскому языку раньше хотел нас научить, да где здесь разговаривать? Нам было это без надобности. Сам редко когда что скажет по-азербайджански. Но родину помнит. Как по телевизору что увидит или услышит про Иран, так плачет. В прошлом году, как американцы в Ирак вошли, так несколько дней ревел. Близко, мол, от родины", - Зинаида устало присаживается на кровать к отцу, пытаясь втолковать ему про реабилитацию и расспросить для нас его историю. Он, похоже, понимает лишь про документы и сердито отворачивается к стене. "Вообще он привык, что у него документы проверяют. Раньше регулярно ездил в райцентр отмечаться. И милиционеры к нам часто наведывались, - вздыхает дочь, смущаясь сердитости отца.- На свой вид на жительство, выданный еще в пятидесятые, он недавно почему-то рассердился, пытался изорвать".

Но на пару слов, сказанных по-азербайджански, преобразился моментально. Сел, выпрямившись, и, задорно постукивая рукой по коленям, вдруг запел. Как сам пояснил, пел про любовь. Глаза сверкнули молодо, озорно. "Яхши! (хорошо!)" - охарактеризовал он свое настроение. Не "яхши", конечно, сотворила с ним судьба, лишив родины и близких. Теперь для него остался один пейзаж, что виден из окна, - сугроб и дощатый забор. И только в памяти расцветает персиковый сад и синеют окрестные горы.

Татьяна АЛЕКСЕЕВИЧ.

Фото Александра КУЗНЕЦОВА. Сухобузимский район.

Красноярский рабочи 02.04.2004


На главную страницу/Документы/Публикации/2000-е