Яблоки памяти


В Норильске продолжаются Дни памяти жертв политических репрессий.

Для многих это святое дело, а кому–то, вполне допускаю, — всё равно. Может, государство только и делает вид, что покаялось... И кто знает — что там еще впереди. Но мы уже пятнадцать лет приходим на Норильскую Голгофу. Сначала те, в ком память живет не по календарю, собрали неприкаянные косточки и захоронили под крестом, поставили часовню — зажгли первую свечу. К святому месту потянулись из разных городов и стран. Наверное, здесь больше бывает приезжих, чем самих норильчан. Все известные гости города, от президента до всяческих звезд, — сразу туда. И кто рассудит — по велению сердца или по протоколу. За эти годы выросли дети смутного времени, которым надо успеть вложить в ум и сердце умение помнить, сострадать и думать. А нам изо всех сил — держаться за стариков–хранителей. Их меньше и меньше поднимается 30 октября с детьми на Голгофу, но с ними, всё пережившими, всё же легче на самом пороге тех пока невидимых врат, которые ведут страну, похоже, совсем не в светлое будущее...

На Голгофе появился новый символ памяти — “Последние врата”. В едва приоткрытых бетонных створках — очертания седой горы Шмидтихи, которая помнит все души. Наверное, здесь никогда еще не было столько цветов и свечей, горящих прямо на снегу... И столько детей с просветленными лицами. Историю можно учить читать и так. И какая бы ни стояла в конце октября погода, нам не может быть холодно в этом месте, потому что ИМ было гораздо холоднее. Может, сегодня своим теплом мы ИХ хоть чуточку отогреваем. Один из НИХ когда–то написал в Норильске: “Я камнем сделал собственную душу”, потому что надо было выжить. Нам сегодня тоже надо суметь остаться людьми, потому что ГУЛАГ бывает разный. А мы так и не научились быть сильными и честными, что уж всё сваливать на безликих чиновников...

Не знаю — будет ли это штампом, но когда мы уходили с Норильской Голгофы — окрестности просияли. И незнакомая женщина поделилась со всеми: “Знаете, это ОНИ нам улыбаются, ИМ хорошо, что мы приходили...”.

Смолк поминальный колокол, в городе паломники разошлись по своим делам. Бывшие политкаторжанки фотографировались на фоне памятника “Жертвам ГУЛАГа”, что у городского музея, потом была теплая встреча в “Ламе”. Старики благодарили власти за внимание, а власти их — за то, что “живут и не дают забыть, помогают воспитывать молодежь”... Депутат Ситнов впервые прислал правительственную телеграмму. Среди гостей был и Павел Александрович Соловьёв, сын репрессированного, создавший музей Дудинского порта, который стал для бесчисленного множества несчастных вратами в Норильлаг. В этот день сквозь непогоду прорвались и редкие гости — чета петербуржцев Козыревых. Марина Георгиевна — директор музея–квартиры Льва Гумилёва. Александр Николаевич — сын выдающегося астронома. Козырев и Гумилев — знаменитые норильские сидельцы... А рядом со мной оказалась простая норильчанка Татьяна, которая принесла свои детские фотографии. На одном старом снимке она с яблоком — большой редкостью в 50–е годы. Этим яблоком её угостила та самая художница и “шахтёрка” Евфросиния Керсновская, бывшая заключенная Норильлага, которую сегодня знает весь мир... Татьяна, стесняясь, подошла к микрофону и прочитала своё бесхитростное стихотворение: “За что их сажали, за что убивали и увозили в Сибирь? Больше вопросов, мало ответов”.

Дни памяти продолжаются. Будем задавать вопросы...

Ирина Даниленко.
Фото автора.

Заполярная правда 02.11.2005


На главную страницу/Документы/Публикации/2000-е