Расстреляны в Норильске


В АННАЛАХ норильской истории день 1 сентября 1956 года еще не отмечен как большой праздник. А ведь это день, когда НГМК по приказу министра цветной металлургии перешел на вольнонаемную силу. Таким образом, можно очертить временные рамки существования Норильлага: 1 июля 1935-го — 1 сентября 1956. История трагического двадцатилетия «империи зла» еще не написана. Идет накопление «первоначального капитала» данных. В основном это воспоминания, но нужны и другие источники. Пришла пора обратиться к сотрудникам норильского загса. Спасибо им, что не отказали, дали полистать те книги, в которых регистрируется смерть жителей Норильска.

Это обращение — один из возможных путей поиска ответа на вопрос, который задают многие; «А сколько здесь было заключенных? Пока — неизвестно.

В загсе выяснилось, что в Норильске смерть начали регистрировать с 1940 года, причем в списки этой службы заключенные не попадали. Но в этих книгах

имеются сведения об умерших детях, рожденных матерями, находившимися в заключении. Можно получить, сравнительные данные о детской смертности у вольнонаемных и заключенных.

Несколько раз попадались записи актов о смерти, заполненные одновременно на несколько человек. Удостоверяли факты смерти акты, поступавшие из управления НКВД, датированные одним днем и пронумерованные по порядку. Такие документы резко отличались от всех остальных: в них не заполнялись графы о роде и месте работы и проживания, а причины смерти указывались разные, хотя и чисто медицинского характера. Все это наводит на мысль о том, что в лагере производились какие-то, скажем так, акции, в результате которых гибли люди, а причину гибели старались скрыть.

Листая книги военной поры, поражаешься, как много было среди умерших китайцев, будто Таймыр и Китай имели общую границу. По профессии большинство из них были прачками. Из воспоминаний медицинских работников известно, что китайцы еще при том дефиците моющих средств умудрялись очень качественно стирать. Позже они были насильственно вывезены отсюда.

Если у заключенного заканчивался срок и он по разным причинам оставался работать на комбинате, то вольный уже попадал в записи актов гражданского состояния.

Смерть настигала недавних заключенных иногда через несколько часов после освобождения: есть одна такая запись — через три часа... В будущем можно будет сверить номера справок об освобождении со статьями УК, по которым люди отбывали наказание, и установить таким образом хотя бы приблизительное соотношение политических и прочих заключенных.

КОНЕЧНО, искать ответ на вопрос, сколько было невинных в норильских «каторжных норах», будет трудно не только потому, что государственный терроризм был очень жесток и что через лагерь прошло много людей, а прежде всего по той причине, что, как пишет А. И. Солженицын, насилие всегда сопровождается ложью. Один, теперь уже ставший хрестоматийным, пример: приговор «10 лет без права переписки» означал расстрел. Но этой наглой и циничной неправдой принято было утешать родственников. Затем еще много лет органы прокуратуры и другие государственные учреждения множили эту ложь, выписывая документы о смерти заключениях, где в графе «причина смерти» — если это был расстрел —- просто ставили прочерк, как, например, в свидетельстве Виктора (Викторина) Ивановича Павловского.

Из письма его сына, Евгения Викторовича:

«Отец родился и семье священника, окончил п Иркутске духовную семинарию и госуниверситет. 10 лет посвятил богослужению в Баяндае и Тутуре. Как священник, отец был против закрытия церквей, против запрещения религии, о чем говорил в своих проповедях прихожанам. Это и послужило причиной для его ареста и осуждения «тройкой» ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю от 21 мая 1932 года к 10 годам лишения свободы.

В 1936 году мы с матерью и младшим братом были на свидании с отцом в Сиблаге. Отец нам говорил, что отбывает сро* заклю чения за иеру » бога, за религиозность — то есть за свои убеждения. «Перед Родиной, пе¬ред Советской властью моей вины нет ника¬кой». — говорил он.

В 1936 году мы с матерью и младшим братом были на свидании с отцом в Сиблаге. Отец нам говорил, что отбывает срок заключения за веру в Бога, за религиозность — то есть за свои убеждения. «Перед Родиной, перед Советской властью моей вины нет никакой», — говорил он.

Вторично он был осужден якобы за террористические... высказывания. За колючей проволокой в застенках заполярного Норильлага он проповедовал гуманизм и непротивление злу насилием — главную заповедь христианства. Проповедовать одновременно терроризм он не мог».

По постановлению «тройки» НКВД по Красноярскому краю от 27 сентября 1937 года Викторин Иванович Павловский, 1886 года рождения, расстрелян в Норильлаге 4 марта 1938 года. Реабилитирован через 50 лет.

Подтверждением существования норильской детской трудколонии служит найденная в загсе исследователем М.Я.Важновым запись акта о смерти Якова Филипповича Якименко, работавшего в ней поваром. Хоть и трудно, но все же можно попытаться представить, каково же было в заключении детям, если даже повар их умер.

В январе 1989 года был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов». Для выполнения этого указа в стране были созданы комиссии из числа работников «невидимого фронта» по пересмотру архивных уголовных дел. О результатах работы такой комиссии в Красноярском крае сообщила газета «Красноярский рабочий». «В течение января-ноября 1989 года отменены решения внесудебных органов по 4648 архивным уголовным делам и реабилитировано 7696 граждан. По 50 делам 402 человекам в реабилитации отказано» (процентное соотношение — 95:5).

В результате работы этой комиссии управление КГБ по Красноярскому краю направляло для регистрации извещения о смерти осужденных «тройкой» УНКВД туда, где эта смерть случилась. И только с мая 1989 года в документах приговоренных к высшей мере наказания стали писать: расстрелян. Вот запись одного такого акта о смерти № 31 от 6 июля 1989 года: «Найденко Андрей Евлампиевич, русский, родился в городе Томске в 1903 году. Находился в заключении в Норильлаге. По постановлению «тройки» УНКВД по Красноярскому краю от 27.09.37 г. был расстрелян в Норильске 20 октября 1937 года. Документ, подтверждающий факт смерти, — извещение УКГБ по Красноярскому краю от 14 июня 1989 г. № 18/017046».

По одному только постановлению УНКВД от 27 сентября 1937 года в Норильске были расстреляны 48 человек, по постановлению от 31 октября того же года расстреляны 13 человек.

Тюремщикам мало было арестовать, пытать, отправлять этапом в Норильлаг невинных. Попавшие в лагеря «на исправление трудом» могли оказаться в списках обреченных на смерть. Так, 4 марта 1938 года в Норильске были расстреляны 25 человек, а всего, по данным на середину ноября 1989 года, — 112 человек. Аналогичные «акции» производили с заключенными не только в Норильске, но и в Красноярске, где были расстреляны, например, Иосиф Захарович Брин, Владимир Кранидович Померанцев, Вячеслав Ясодзевич Таксучи-Ветошнеков, а в Дудинке — Василий Андреевич Свинцов, Евстафий Степанович Мартынюк и Владимир Сергеевич Антонов. А вот места расстрелов Николая Александровича Потехина и Адама Васильевича Кирея в этих свидетельствах не указаны. Все эти люди были з/к Норильлага. И ничего о них узнать уже больше нельзя. Из 112 человек в Норильском музее были ранее известны только имена Д.В.Крупского и П.П.Диркса.

География мест рождения жертв репрессий свидетельствует о поистине вселенском масштабе деятельности «вождей мирового пролетариата»: Польша, Финляндия, Германия, Югославия, Корея, не говоря уже об СССР. Следует отметить такую деталь: среди репрессированных ранее никогда не встречались уроженцы Таймыра, а в этих «скорбных листах» оказался один человек, родившийся в Дудинке, — 27-летний Алексей Савельевич Дубовский.

Эти очень неполные сведения не оставляют аргументов тем, кто считает Норильлаг не только самым «заполярным», но и самым лучшим — в общем, «жемчужина в короне ГУЛАГа», да и только! К сожалению, сторонники этой точки зрения часто становятся героями очерков «ЗП» — в их числе Е. С. Казанцев, П. М. Беспалова. А. Б. Логинов.

Остается только позавидовать фанатизму сталинистов, с каким они упорно определяют количество жертв репрессий в «какие-нибудь» тысячи. По имеющимся уже сейчас далеко не полным данным, в одном только Норильске (Норильлаге) таких были сотни тысяч. А на опубликованных приблизительньных картах ГУЛАГа на Таймыре были и другие лагеря — на острове Диксон. «Нордвикстрой» в бухте Нордвик. Таймырлаг у озера Таймыр, в устье Енисея…

За что заключенный Норильлага мог быть подвергнут новому наказанию? Об этом можно прочитать в письме того же Е.В.Павловского, сына расстрелянного священника, который с 1928 по 1957 год работал сначала помощником прокурора, а затем, заместителем прокурора.

«Если за бытовые преступления лагерный суд выносил обоснованные обвинительные приговоры, то этого нельзя было сказать в отношении осужденных за «контрреволюционные» преступления, подпадающие под статью 58 УК РСФСР. Помню, по этой статье был предан суду литовец Матусонис Ионас сын Иозо за то, что, отбывая наказание в 5-м отделении Норильлага, 31 августа 1948 года во время передачи по радио о похоронах А.А.Жданова, в хлеборезке, когда раздавал пайки хлеба заключенным, стоящим в очереди, сказал: «Выключите эту заразу!» И репродуктор был выключен.

Суд вынес Матусонису приговор — 10 лет лишения свободы. Осужденный написал кассационную жалобу, которую рассмотрела судебная коллегия по делам лагерных судов Верховного суда СССР и приговор оставила в силе». (Матусонис репрессирован в июне 1941-го в звании капитана, прибыл в Норильск в августе того же года).

Где в Норильске были места расстрелов? По воспоминаниям Ивана Яковлевича Бузмакова, норильчанина с 1936 года, работавшего взрывником и участвовавшего в подготовке котлована для братской могилы, — в полутора-двух километрах от нынешнего хлорно-кобальтового цеха, вдоль горы Двугорбой.

Вот что писал Федор Калинникович, Бортников норильчанин с 1941-го:
«По очень скудным, обусловленным подпиской о неразглашении, данным, в то страшное время в Норильске происходили казни людей в штольне, находившейся в так называемом Норильске-2, в восточной части норильских гор. А происходило это примерно по такой схеме: обреченных заводили в указанную штольню, расстреливали, а следующие обреченные извлекали трупы из штольни, обливали их горючим, железные бочки из-под которого долго еще валялись на площади перед штольней, сжигали, а затем самих их расстреливали».

По документам известно, что в 1940 году в Норильске-2 был организован сангородок для заключенных-инвалидов, так называемая «слабкоманда». Сделано это было по приказу А.Завенягина. Но совсем не в санаторий попадали заключенные-инвалиды. В сангородок отправляли инвалидов для более рационального их использования: они там делали канцелярские принадлежности.

Ни один лагерь не существовал без штрафных изоляторов (ШИЗО), карцеров, бараков усиленного режима (БУР), куда помещались нарушители лагерной дисциплины. Впервые ШИЗО упоминается в приказе № 17 первого начальника Норильскстроя В.З.Матвеева от 21 августа 1935 года. Перечисление мер об укреплении дисциплины заканчивается следующим призывом: «Норильлаговцы должны закрепить и умножить мировую славу строителей Беломоро-Балтийского канала». Несмотря на этот призыв, В.З.Матвеев еще поддерживал в лагере эдакую «вольницу»: отсутствовало управление лагеря, в нем не было создано твердых подразделений, ограждений, должного режима...

17 октября 1938 года А.П.Завенягин подписал приказ № 409:

«...п.8. Заместителю начальника Норильлага Лейтенанту Государственной Безопасности тов.Алексеенко в 5-тидневный срок закончить оборудование барака усиленного режима вне лагерной зоны.

П.9. Моему заместителю тов.Бусыгину в 2-х дневный срок закончить постройку карцера вне лагерной зоны.

П.10. Начальникам цехов и их заместителям по лагерю, привлекая к этой работе прорабов и десятников, всех уклоняющихся от работы лодырей и саботажников, ежедневно по окончании смены направлять в распоряжение коменданта барака усиленного режима.

П.11. Комендантом барака усиленного режима назначить тов.Муканд Г.

П.12. Питание в бараке усиленного режима ограничить штрафным пайком с выдачей хлеба 300 г и обязательным выводом всех людей на работу под конвоем.

П.13. Возвращение из барака усиленного режима на прежнее место работы допускать не ранее как после 5-ти дней первого раза и последующие после 10 дней выполнения производственных норм на 100%...

П.15. Наиболее упорствующих в отказе от работы заключать в карцер с принудительным выводом на работу по очистке территории лагеря...»

ШИЗО существовал на Амбарке, а потом, когда через Амбарку прошла железная дорога, ШИЗО перенесли на Коларгон. Начальник лагеря мог определить туда заключенного на срок до 6 месяцев. Дольше на штрафном пайке, видимо, не могли протянуть — «отправлялись под Шмидтиху», на известное в Норильске кладбище. О Коларгоне, как о месте, куда пригоняли смертников, вспоминает, в частности, А.Мильчаков, видный деятель комсомола, попавший туда в 1939 году в числе двадцати, по его словам, спасенных Завенягиным.

Здание штрафного изолятора на Коларгоне использовалось по прямому назначению до 1982 года. Мне пришлось побывать там на экскурсии в начале 90-х. Стены камер, в большинстве которых почему-то не было отопления, были сделаны «под шубу», двери изнутри были обиты листовым железом, обработанным предварительно в виде терки. Стучать в такую дверь было невозможно...

А наши скорбные разыскания продолжаются.

Н. ДЗЮБЕНКО, сотрудница музея истории освоения и развития Норильского промышленного района.
По просьбе автора гонорар за публикацию будет перечислен на счет 702102 и Фонд «Мемориал».

 

ПОПРАВКА
В предыдущей публикаций под. рубрикой «Мемориал» («Встреча с прошлым» — «ЗП» № 16, 24 января 1990 г.) по вине редакции допущена ошибка в дате ареста В. 3. Матвеева.
Первую строку последнего абзаца первой колонки следует читать «26 апреля 1938 года Матвеев…» и далее по тексту
.

 

Заполярная правда 09.02.1990


На главную страницу/Документы/Публикации/1990-е