Укрощение строптивой


ИСТОРИЯ БЕЗ ВЫРВАННЫХ СТРАНИЦ

ОПРЕДЕЛЕННО, что всех нас, и  слышавших про медсестру из лагерной больницы, и недавно узнавших о ее существовании, в «Огоньке» (январь 1990 г.) ждало открытие. А многих, думаю, и потрясение.

Каждый из раскрывших журнал ощутил себя — себя! — в неволе.

Я, конечно, понимаю: совершенно одинаковой реакции зрителей ни на что, и на этот рисованный фильм ужасов тоже, быть не может. Внутренние миры наши еще менее похожи, чем глаза и лица. Несравним, как правило, жизненный опыт каждого. В разной степени мы подвержены переживанию происходящего не с нами, по-разному ощущаем чужую боль... Но расхожее «сколько людей — столько мнений» здесь не подходит. Полнейшее  единодушие. Уникальная личность, удивительный дар, редкостное, ярчайшее свидетельство обвинения — вот что такое Ефросинья Антоновна Керсновская и ее  автобиография, написанная цветными грифелями.

Мы увидели только 65 ее рисунков. Девять из десяти остались за обрезом журнальных полос, но впечатление огромно. Надо отдать должное публикаторам за их умение отбирать. И надо... обязательно надо сделать видеофильм из всех 685, чтобы не пропал ни один из этих этюдов по памяти.

Ефросинья Антоновна еще и написала полторы тысячи страниц, т. е. по ее замыслу или просто по арифметическому результату получается, что перед глазами читателя будущей книги постоянно находится иллюстрация к тексту. Рисунок — в помощь? А может быть, прав Вл. Вигилянский в своей гипотезе о «диалоге» писателя и художника?

Ответы, безусловно, интересны. Однако еще важнее, мне кажется, неоспоримый факт: Солженицын, Шаламов, Жигулин, Гинзбург, Разгон и другие описали многое из того, что мы найдем в рукописи Керсновской, но никто из «лучших перьев» не владел второй профессией. Ефросинья Антоновна проиллюстрировала не только себя...

Трудно предположить, что она была единственной из людей со столь мощным изобразительным талантом, кому беспощадная судьба доверила запечатлеть для истории кошмар гулагства. Можно предположить, что не вышли из лагерей и признанные, и многообещающие художники, и те, кто даже не знал за собой таких способностей, а они были заложены, да не расцвели.

Керсновская выжила, сохранив себя как личность, — и это подвиг. Она выполнила все, что кроме нее никто бы не сделал, — и это тоже подвиг.

Уверен, что ни первое, ни второе она сама не называет даже долгом или другими высокими словами. Такой человек.

АНКЕТА. Керсновская Ефросинья Антоновна, 1908, Одесса, русская, родной язык — русский; знание иностранных: французский, немецкий, английский, румынский.
Решение суда: 1943 гой, ст. 58—10, срок 10 лет, л/л 5 лет, оса. 20.09.52 г.
Работа в прошлом:
1927—1940, Агроном, зоотехник. Бессарабия. г. Сороки.
1940—1942. Лесоповалыцик. Леспромхоз, г, Томск.
1942—1952. В заключении. 15.10.52 — скреперист VI разряда, шахта № 15.
5.1.53 — курсант курсов горных мастеров. 18.4.53 руб.
18.9.53 — горный мастер с окл. 1900
 

А. Л.: Из песни слов не выбросишь, далее следует выговор за нарушение техники безопасности, прошу его запомнить,от 11.07.55; тут же — отпуск, после возвращения — скреперист на девятом участке, а 26 августа — «в связи с празднованием Дня шахтера своим отношением труду заслужила снятие ранее наложенного взыскания». Следующая благодарность — 8 марта 1956 года. Последние норильские записи: 5.04.80 — рабочая участка поверхности по 3-му разряду. 10.08.80 — уволена по ст. 44-8 КЗоТ.

Вам ясно, что здесь зашифрована обида? Нет, внешне вроде бы соблюдены приличия, окончился срок договора, но...

Короче говоря, если бы я видел этот документ раньше, несколько лет назад, решил бы; вот почему Е. А. Керсновская не ответила на бандероль с номером «Заполярки», где рассказывалось о «сестре Фросе», а желающим предлагалось написать ей, выразить свое уважение (Ессентуки,. почтамт, до востребования).

Не ответила. Не знал, что и подумать. А хотелось получить хотя бы несколько страничек воспоминании от... интересного, гордого человека, разностороннего. Но, конечно, не более того.

НОВЕЛЛА

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ на севере Москвы, в тихой квартире неподалеку от метростанции «Речной вокзал», старый норильчанин Георгий Александрович Попов выстукивал на машинке свои «Записки врача». Меня заинтересовала одна новелла. Кое в чем она повторяет «Сестру Фросю», видимо, в свое время не попавшую на глаза врачу Попову. В чем-то — публикацию в «Огоньке». Но есть в этом рассказе и собственные, авторские наблюдения и неточности, которые дорогого стоят; мы присутствуем при рождении легенды. Не в том смысле, что автор позволяет себе вымысел или записывает недостоверные сведения, — ничего невероятного в новелле нет. Но что уж определенно есть — ощущение личности, от которой можно ожидать и невероятного. Так выбивается она — из ряда вон — способностями и поступками, так активно не приемлет того, чему понуро следует абсолютное большинство. Начинаешь втягиваться в магнитное поле почти былинной удали — и скрытого обаяния тоже.

Ничего не меняю в портрете давней сотрудницы Г. А. Попова, литературная правка несущественна.

«Встречи бывают разные. Одни не оставляют следа и забываются сразу, другие запоминаются, но с течением времени тускнеют. Эта запомнилась навсегда.

Норильский лагерь НКВД. Конец сороковых годов. Однажды мне, главному врачу больницы, сообщили, что присланная из лагеря новая санитарка отличается своей интеллигентностью, знанием французского языка и многих поэтов. Мало того, она попала в наш лагерь... после побега из лагеря где-то на Оби.

Беглецы, пойманные и получившие за побег, как правило. 10 лет. встречались мне раньше. Но — беглянка?!

Ее родители имели поместье в той части Бессарабии, которая отошла к нам. Она свой дом не бросила, занималась хозяйством. закончила какие-то ветеринарные курсы и умело лечила скот. В скором времени ее арестовали и послали в лагерь. Медсестры рассказывали мне, что из лагеря она убежала одна-одинешенька, брела сквозь тайгу и добралась до какой-то деревеньки. Шла война, мужчин забрали на фронт, лишние руки были находкой. Никто ее ни о чем не расспрашивал. и она сделалась там нужным человеком. Но, кто-то из колхозного начальства в чем-то жулил. Она стала с ним спорить, и... возник вопрос о ее документах. Дали дополнительно «десятку» и прислали в Норильск.

Она была немногословна. Внешностью не бросалась в глаза. Мужских повадок было в ней больше, чем женских. Голос несколько грубоватый. Но все это — не главное:- она оказалась прекрасной художницей. Помню книжку-самоделку для больных детей. Все в этой книжке — раскрашенные акварелью рисунки животных, стихотворный текст, всевозможные заставки были такого художественного вкуса, что любой придирчивый редактор тотчас отправил бы книжку в печать. Виктор Алексеевич Кузнецов, наш хирург, попросил проиллюстрировать нужный ему ход операции, изобразить мышцы, сосуды, разрезы... Все это было сделано безупречно. В дальнейшем статью и рисунки напечатал «Вестник хирургии».

Основным качеством Ефросиньи Антоновны была непреодолимая ненависть ко лжи. Здесь она не терпела половинчатости. Не помню, по какой причине, из-за какой-то несправедливости она. в знак протеста, перешла из больницы в морг. Там она работала быстро и эксцентрично. До нее труп на вскрытие несли двое. Она, если кто-то из напарников опаздывал. несла покойника одна... Причиной ухода из морга послужил такой случай. Кто то из родственников покойного (вольнонаемного) принес в благодарность за одевание покойника американскую тушенку и вручил санитарке... Она резко сказала: «Я взяток не беру. Это моя работа. Я сыта, меня кормят!» И швырнула банки в снег.

Анатом, добрейший и милейший человек, сказал ей: «Ефросинья Антоновна! Зачем вы так сделали? Ведь, кроме вас, работают и сторож, и другой санитар. Тушенка для них не была бы лишней». — «Ах, вы тоже за взятки? Я ухожу от вас!»

И ушла. Попросила в лагере направить ее в угольную шахту, где работа гораздо труднее, чём в больнице. В шахте она, после некоторой практики, окончив какие-то курсы, стала взрывником. Единственной взрывницей. Шахтеры и шахтерки знали ее как справедливого, доброго человека.

Однажды какая-то заметка в газете «Заполярная правда», касавшаяся шахты, была несправедлива.

Она написала в газету. Ей прислали ответ не по существу. Она написала вновь. Второй ответ был таков, что знавшие ее схватились за голову. Только отбыть свой срок и так дерзить газете?!

В те недобрые времена- .можно было ждать только одного - «посадки»... Организовали судилище, но собрание шахтеров отнюдь не проявило желания «единогласно» поднять руки за наказание:

— Взрывник она отличный, ее работа никому не угрожала... У кого случалось несчастье, всегда обращались к ней. она помогала, давала деньги без расписки и больше, чем профсоюз.

Укрощение строптивой не состоялось.

Прошло некоторое время; Ефросинью Антоновну вызывают в одно учреждение и. говорят: «Мы советуем вам покинуть Норильск».

Она не возражала, уехала в Ессентуки, купила маленький домик на улице, которая застраивалась. Горсовет собрал новоселов: «Мы даем вам саженцы, а вы сделайте посадки». Идут дни, недели — саженцев нет. Ефросинья Антоновна ходит в горсовет.

— Когда будут саженцы?
— Скоро!.. Скоро!.. Скоро)

Наконец саженцы есть, но нет транспорта.

— Хорошо, я сама привезу!

— На чем?

— У меня есть велосипед. 

— Подождите. Ведь не для вас одной, для улицы!

— Я ждать не буду. Время для посадки пройдет.

И привезла на велосипеде. нарушая, правда, правила движения, саженцы для всей улицы.

Спустя несколько лет до меня дошла еще одна история из жизни этой удивительной женщины; на велосипеде она поехала из Ессентуков... в Ригу! Сколько она ехала, с какими приключениями, не знаю, этот эпизод полностью в ее духе.

Как-то она остановилась на отдых около колхозного поля. Неподалеку из легковых машин вышли какие-то люди. Председателю колхоза они стали указывать на его ошибки, которые надо исправлять, мол, так-то делать то-то и то-то. Она слушала, слушала, подошла и сказала: «И все не так. И ваш совет неправильный. И земля для ваших рецептов не годится. Вернее, ваши рецепты для нее не годны. Лучше бы сделать по-иному».

— А кто вы такая?

— Кто я — неважно... Вы подумайте, подумайте! И не торопитесь.

К ее словам отнеслись со вниманием и даже пожелали счастливого пути.

А она села на велосипед и уехала».

АЙ ДА МОЛОДЧИНА!

НУ КАК ВАМ НОВЕЛЛКА? А героиня?.. Любопытно, что в «Сестре Фросе» не сообщалось о причинах расставания с моргом, зато было рассказано о скандале в операционной, где как будто сестра Фрося заявила прибывшему очень самоуверенному хирургу, что он со своей методикой отправит на тот свет не одного больного и лучше бы поинтересовался, как работают здешние специалисты, куда более подготовленные... Из «материковской» жизни бывшей шахтерки автор приводил ситуацию, в которой без труда угадывался тот же характер: Ефросинья Антоновна по  ночам караулит розы, высаженные ею... Нет. не в собственном палисаднике, а на городских клумбах... Она!

А в июльском номере журнала «Знамя» за 1989 год, в анонсе на ближайшие 18 месяцев, читаю: Е. Керсновская. Скальная живопись.

Никаких сомнений, что это ОНА: и фамилия не из распространенных. и «Е», и — живопись.

Единственное, чего я не знаю, норильский ли материал в основе рукописи... Но не может быть, чтобы Норильск был обойден в «Книге жизни» (на этот счет сомневаться не приходилось)...

Написать еще раз Ефросинье Антоновне? Или другим норильчанам, проживающим в Ессентуках — П. С» .Сагояну, Б. Я. Гилельсу?.. А вдруг она; их плохо встретит или больна (возраст). а тут с какими-то поручениями от незнакомых людей...

Выход все же находится: в Пятигорск, правда, с маленьким ребенком на руках, но и с мздой, на. несколько месяцев едет Лариса Федишина. журналистка и коренная норильчанка, так что заинтересовать ее поручением не составляло труда. Ниже' приводится в некотором сокращении «отчет о командировке». Итак...

Л. ФЕДИШИНА В ГОСТЯХ У Е. А.

«Улицы Тихой вВ Ессентуках давно нет, и это одна из возможных причин, почему Ефросинья Антоновна не получала вашего письма. Хотя, если бы почта работала как полагается, оно бы, конечно, дошло до адресата.

Предупреждали вы меня не напрасно: строга, требовательна (не только к себе), перенесла инсульт Норильск вспоминает неохотно. «Знамя», видимо, опубликует первую и часть второй книги воспоминаний. Я прочитала четыре из шести. Норильск начинается в 4-й. Иллюстрации Е. А очень хорошие.

А теперь «облегченный» конспект моих ощущений и некоторых воспоминаний Е. Л.

Возраст есть возраст, но, если присмотреться, она и сегодня в чем-то . прежняя; энергичная, даже резкая в движениях и осанистая (и это в кресле!). Мне кажется, она даже физически никогда не сгибала спины, тем более перед кем-то... Трудно представить ее в народном платье, костюм для верховой езды — другое дело. И с хлыстом. Думаю, на племенной свиноферме. которую Е. А. основала, был идеальный порядок, да и везде, чем бы она не занималась. Вы только не смейтесь, что- то есть общее у нее с «железной леди» (Тэтчер)...

Она очень любила свою семью, свято чтила ее устои, полную самостоятельность каждого; очевидно, не найдя в других людях и местах чего-то необходимого и близкого, так и осталась одна. Разумеется, напрямую я об этом не спрашивала, но Е. А- несколько раз повторила: «Мне хорошо, я была одна».

...Сосланная в Нарымский край, это еще до войны, о массовых арестах по стране она ничего не знала. В книге подробно описана дорога в ссылку, как умирали и рождались дети — Е. А. принимала роды в этом вагоне для перевозки скота...

В июне 1944-го Е. А перевели в Новосибирск со второй судимостью, с ее слов, за то, что не разделила официальное мнение о Маяковском, как о «лучшем, талантливейшем поэте нашей эпохи». (Мне: «Нет, ничего я в его поэзии не понимаю, поэтому и не люблю». Предпочитает Алексея Константиновича Толстого).

Когда она прибыла в Норильск. А. Е. так и не вспомнила, хотя и пыталась. А вот о шахте, где была бурильщиком, крепильщиком и отбойщиком, я прочитала: «Через четыре месяца я выхожу на пенсию и покину мою — да, мою! — шахту. Я унесу с собой теплое к ней чувство, Работа тяжелая, приносила удовлетворение».

Коллектив шахты хлопотал, чтобы с. Е. А. сняли судимость. После смерти Сталина это удалось. Однако с ограничениями на места проживания.

В норильской части воспоминаний, разумеется, много интересных эпизодов и любопытных деталей, но не переписывать же... Есть и о статье «Не выйдет, Керсновская» в местной газете, и о статье Е. А. в «Труде» о том, что лучше уж устраивать женщин мотористками в шахтах, чем заставлять «грести» снег. В общем, она много «выступала», легко представить, как относились к ней ею задетые... Фраза в нашем разговоре — «Да пропади он пропадом», — произнесенная, надо сказать, с чувством, боюсь, относилась к нашему с вами городу (каким он был 30 и более лет назад).

Видела живописные работы Е. А. Есть интересные пейзажи, мрачные по колориту. Любимый цвет... какой-то сизый, оливковый, что ли? Иногда — темно-зеленый, норильских видов нет: «А там и природы нет. И ягод нет».

Про улицу, бывшую Тихую, в розах, кустарниках, деревьях, посаженных Е. А., вы знаете. Рассказывают, что она не только властей не побоялась, когда местный исполком решил деревья выкорчевать и построить гостиницу... Она и бульдозера не побоялась: пошла на него одна, с вилами... Гостиница стоит, но там, где не было деревьев.

В свое время Е. А. рассылала саженцы и семена в разные концы, бесплатно, всем, кто просил. Раздаривала и соседям, и незнакомым... Виноград у Е. А. вкусный, очень, и яблоки хороши. Скворечники... Но все теперь в запустении, домик разваливается — Е. А. переживает. Дает уроки иностранных языков Даше и Саше, двоюродным сестрам-москвичкам, которые живут у Е. А. попеременке.

Держит в комнате два образочка... Знает себе цену. По моему, презирает убогих умом и кривых душой, но — молча. Дурак не поймет, но были, которые догадывались».

...Спасибо Ларисе Федишиной — добавила новые черточки в портрет Е. А. К.

Фантастически цельный характер. Несгибаемость — почти в буквальном смысле. Упрямство и упорство, которые бесят противников — и не могут не вызывать их уважения, если это люди. Прямолинейность — кажущаяся, не простота, что хуже бывает воровства, а раз и навсегда избранная линия поведения: правда, только правда, ничего, кроме правды. Борьба за нее — чего бы это ни стоило. Во что бы то ни стало.

Не от мира сего? Наоборот, плоть от плоти народной, воплощение лучших черт: сила, стойкость, терпение, искренность, доброта, талант в руках, светлая голова, ранимое сердце...

О такой не скажешь: в ее время. Эти личности — на все времена, но каждое время высвечивает их по-своему.

Ефросинью Керсновскую легко увидеть в седле, впереди войска. И первой из - тысяч, сбрасывающих паранджу. И на трибуне Съезда народных депутатов. И — «врагом народа», неугодную сволочам и всякой нечисти... Чем святее человек, тем более выводит из себя не имеющих понятия о чести.

ГРЕХ

ВСЕ МЫ не без греха. И «Заполярная правда», норильская городская газета, тоже. Этому греху ее — тридцать лет. Простите нас, Ефросинья Антоновна!

«МУХЕ НЕ ЗАТМИТЬ СОЛНЦА Одно письмо особенно заставило насторожиться работников редакции. Взрывник шахты «Норильская» Кирсановская пространно обвиняла работников горнотехнической инспекции в очковтирательстве и бездушии. По просьбе редакции авторитетная комиссия после нескольких дней проверки установила, что жалоба Кирсановской — клевета на честных советских людей. Сама Кирсановская, как видно из протокола, — злостный нарушитель правил техники безопасности, неоднократно ставила жизнь. многих людей в опасность.

"Редакция ответила ей: не клевещите, работайте честно. Через несколько дней Кирсановская шлет второе письмо. «Произошло недоразумение, — пишет она. — Я была введена в заблуждение многообещающим названием «Заполярная правда». Собственно, только сегодня я присмотрелась к заголовку и узнала, что это орган городского комитета партии и городского Совета депутатов трудящихся. Следовательно, мне соваться сюда нечего. Я не в партии, я не депутат, я — шахтер».

Послушать Кирсановскую — правды нигде нет, нельзя верить ни горкому партии, ни горисполкому, ни газете. Уже не впервые Кирсановская клевещет на наш народ; пытается охаять наши порядки, проводимую Коммунистической партией мудрую ленинскую политику. Поедая хлеб, выращенный на целине, она почем зря бранит наших товарищей, героическим трудом освоивших миллионы гектаров новых земель. Это ли не подлость?

Она восхваляет роман Дудинцева «Не хлебом единым», в котором неверно освещены многие вопросы нашей жизни. «Вот это книга, — задыхаясь от восторга," пишет она, — даже на Западе признали ее. А у нас... серость, бескультурье — никто не понимает его».

Особенно неудержимо клевещет Кирсановская на наш чудесный город, его людей. По ее словам, Норильск — глухая отсталая провинция, где царит беззаконие, проживают одни пьяницы. Она не признает фактов, не считается с тем, что в городе — плавательный бассейн, театр, трудящиеся Норильска выписывают на тысячу жителей 650 газет й журналов, в технической библиотеке насчитывается свыше полумиллиона книг и журналов, что. «Ил-18» за 5 часов совершает полет из Москвы в Норильск...

Кто же такая Кирсановская? Почему она спекулирует высоким званием советского шахтера?

Можно было бы не напоминать ей ее прошлого, но, видимо, минувшая жизнь  и толкает ее на подлость.

Кирсановская вышла из богатой семьи. После революции родители сбежали за границу. В 1940 году после добровольного воссоединения Молдавии с Советским Союзом Кирсановская становится полноправным гражданином нашей страны. Советские люди отличаются своей гуманностью: они забыли ее прошлое, предоставили ей интересную работу. Тут бы ей и понять смысл новой жизни. Человек она грамотный, начитанный. Но лютая злоба к советскому, унаследованная от родителей, рвется наружу.

В годы Отечественной войны, когда на полях сражений умирали тысячи советских людей, чтобы спасти человечество от фашистского рабства, когда жертвовали всем, чтобы победить, Кирсановская открыто поддерживает гитлеровцев. Ее судят. Она и после отбытия заключения не прекращает своего -грязного дела. Но как муха ни старается, ей не затмить солнца. Она бессильна.

Шахтеры «Норильской» борются за то, чтобы выполнить семилетку в пять лет, завоевать звание шахты коммунистического труда. Растет и хорошеет наш город, изо дня в день становится краше и радостней наша жизнь. А у Кирсановской по-прежнему яд на устах.

И наш совет ей: лечитесь от этой болезни, сбросьте наконец с глаз бельмо, которое мешает вам увидеть свет нашей кипучей жизни».

А еще говорят, что газета живет один день...

Эту корреспонденцию, вырезанную из № 1402 «Заполярной правды» и наклеенную на более плотную бумагу, тридцать лет хранил Г. А. Попов, и, как выяснилось, не только он. Яркий документ, что и говорить. Образчик... подлости? Вряд ли. Даже сохранены для нас цитаты из письма Е. А. Это сегодня мы такие умные и решительные в осуждении ушедших в небытие... И автор, и редактор, и секретарь ГК, и начальник КГБ искренне считали Е. А. Керсновскую врагом и не ошибались в этом. Она не могла и не собиралась им простить недомыслие, бездумность, несправедливость. Преступно присвоенное право говорить, писать, решать, судить от имени народа. Так их учили.

Да и нас еще долго.

А сегодня, после шести лет перестройки, что, на по-своему мыслящего уже никто не смотрит косо?

Будем оптимистами: мухам не затмить солнца.

В АРХИВНОЙ ТИШИ

В АРХИВЕ комбината, в жутких условиях. в подвале, почти регулярно затапливаемом и постоянно холодном, берегут остатки нашей истории и выдают по сотне необходимых справок в день четыре бойца исторического фронта во главе с А. В. Пантелеевой. «Дело» Керсновской они нашли, не дожидаясь моего запроса: прочитали «Огонек».

Заявление. Прошу продлить договор...
Ходатайство начальника участка: прошу заключить договор с тов. Керсновской, работает хорошо, нарушений производственной дисциплины не имеет.

СВИДЕТЕЛЬСТВО № 695
Выдано КЕРСНОВСКОЙ ЕФРОСИНИИ АНТОНОВНЕ в том, что она окончила курсы горних мастеров 13 апреля 1953 г. и сдала экзамены с оценкой «отлично». Решением тез: комиссии присыоена специальность горного Мастера.

В листке оценок по- всем дисциплинам — только «отлично».

...Дома я раскрою книжки, прочту про Ефросинью Хованскую-Старицкую, невестку Ивана Третьего, которая чуть было не стала основательницей династии царей... Сын ее Владимир — двоюродный брат Ивана Четвертого, Грозного...

Понял. Вот что схожего в судьбах Ефросиний, разделенных четырьмя веками: мятежный дух, опала, опричнина...

Старицких свел под корень один Малюта Скуратов, на Керсновских нашелся другой... Были бы люди, а палач-то найдется!

Ефросинии XX века Повезло больше: в XVI ее тезку сначала заточили в Монастырь, а потом и умерщвили. А эту не удалось. Только закалила себя.

Была гордой — и осталась гордой. Такая не назовет себя ни' мученицей, ни  узницей. Считала сомнительным качеством то, что Суворов называл застенчивостью в бою, — и считает. И не остановилась бы перед роковой чертой, вошла бы в горящую избу, но — не безрассудно, а ради идеи и от души.

Я ее воспринимаю именно так. Не боюсь ошибиться. Наверное, не все и не всем простила. Но и не ожесточилась — тоже подвиг.

Инспектору ЦК профсоюзов тов. Меняйлову Виктору Николаевичу от взрывника шахты № 15 Керсновской Е. А.
ЗАЯВЛЕНИЕ

Я работаю на шахте N5 15 (прежде 13/15) уже 13 й год.

Начала я навалоотбойщиком, затем — скреперистом, постепенно освоила все виды работ, в 1953 г. окончила с отличием курсы горных мастеров и была назначена пом. начальника участка. Затем я продолжительное время была горным мастером, более 2 лет бурильщиком, а последнее время — взрывником.

Шахта для меня — не просто случайная- профессия, не способ не тут — так там заработать себе на существование, а любимое дело, которому в течение долгих лет я отдала все силы, знания, любовь.

' Достаточно указать на то, что во время пожара на шахте в 1950 г. я вызвалась волонтером работать на, аварии и две недели, в респираторе, клала перемычки с горноспасателями на аварийном участке.

Сейчас мне 50 лет и до пенсии осталось 1 год и 4 месяца, и впервые, кроме профессионального интереса, приходится сообразоваться с личным интересом: случайно обнаружилось, что моя мать, которую я 18 лет считала мертвой, живет в Румынской Народной Республике. Я вызвала ее на месяц и свиделась с ней, старушкой 81 года, в Одессе.

Вернувшись из Одессы, 26.VIII я узнала, что есть распоряжение выгнать, меня из шахты — не за непригодностью к выполняемой работе, а просто «по половым признакам».

Прошу разрешить мне закончить мой рабочий стаж шахтером, на той должности, где я приношу реальную пользу, и не наносить мне удара — ни морального, ни материального — тем более жестокого, что он поражает не только меня, но и мою мать, которую я рассчитываю взять к себе, выйдя на пенсию.

Е. Керсновская.
Взрывник шахты № 15.

28Л/Ш.58.

Начальнику шахты № 15 т. Новоселову В, К.
Поскольку т. Кирсановской (вечная история. — А Л.) до выхода на пенсию (документ. — А. Л.) осталось работать немногим более одного года, со стороны технической инспекции окружкома нет возражений оставить ее на прежней (увы. —   А. Л.) работе до выхода на пенсию.
Техинспектор крайсовпрофа (подпись).

Удостоверение взрывника № 22973 с талоном N5 1 на производство взрывных работ на шахтах, опасных по газу и пыли, участковый инспектор у нее отобрал в девять часов утра 15 октября 1959 года. Началась двадцатая, последняя ее зима в Сибири. Возможно, в зиму решила с места не трогаться.

По весне была оклеветана в очередной раз, но поддержана шахтерским собранием. С этим и уехала.

Через три года, похоронив мать, села за книгу. Еще через год — за иллюстрации к ней. Книга должна выйти в этом году.

Агроному Ветеринар. Лесоруб. Сестра милосердия. Санитарка в лагерном мор-ге. Шахтерка. Писательница. Художник... Возделывала землю, лечила животных, жалела немощных, выхаживала больных, обмывала трупы, отогревала души, добывала топливо, боролась за истину. Поведала людям о том, что было и что, не дай бог, может быть.

Землячка наша, которой не пришлось перестраиваться. Никогда.

А. ЛЬВОВ.
г. Норильск.

Красноярский рабочий 02.10.1991


На главную страницу/Документы/Публикации/1990-е