Человек норильского времени


Печаль наша светла

...Ошеломление — пожалуй наиболее точное слово для обозначения чувства,  охватывающего человека, впервые попавшего  в ритуальный зал. Испытывала его и я, придя на проводы в последний путь Гунара Робертовича Кродерса. Как нечто нереальное, воспринимались  и сама церемония, и то, что ушел от нас тот, кто  всегда был необыкновенно живы, а значит, казался вечным.

ВСПОМИНАЮ уют его рабочего кабинета, глубокое кресло, мягкий свет лампы, запах крепкого кофе - сколько раз я бывала в этом доме, неизменно гостеприимно и доброжелательном! Здесь витал дух тонкого apтистизма, легко беседовалось о музыке, театре,  литературе, журналистике. Здесь хотелось бывать еще и еще, только удерживала от частых визитов атмосфера постоянной занятости; Гунар Робертович работал очень много, всегда с детским интересом вникая в новую тему.

О чем бы он ни писал — об оперных певцах, духовой музыке или концерте Маши Распутиной, всякий раз в статье обнаруживались и его огромные знания,  и тонкий вкус , и удивительное чувство такта. Он отличался терпеливым постижением нового,  умением высветить его особенности, разглядеть талант в самом начале пути — это необходимо творческому человеку всегда, а слово Кродерса значило необыкновенно много.

Я преклонялась перед его мужеством: первым среди всех он подвергся политическим репрессиям (а в Норильске многие испытали  это на себе в той или иной мере), он написал «Живу  и помню» — горький и предельно честный дневник воспоминаний времени сталинского террора, сгубившего его родителей, цвет интеллигенции Латвии и многих других народов. Знаю, многие  плакали, читая. После этой публикации поверилось: повторение тотального террора  в нашей стране стране невозможно —  мы теперь умнее. добрее, мужественнее, честнее. Террор не пройдёт.

То жестокое время и было его университетами. Многие после смерти Сталина, получив реабилитации так и не смогли вновь собрать свою душу, найти приложение своих сил. себя в новой жизни. Гунар Робертович сумел, смог. Лишенный в сталинское время возможности учиться, он всю свою жизнь занимался самообразованием.


Я поражалась его фонотеке, книгам, папкам с вырезками из газет и журналов, огромному архиву, богатейшей памяти. Очень хотелось у него учиться, и однажды мне повезло: Кродерс пригласил меня в многотиражку «Горняк»", редактором которой работал много лет. Это был прос:то подарок судьбы и такая оценка моих скромных возможностей, которую еще следовало заслужить. Всего три года мне посчастливилось. работать с Кродерсом, но это была замечательная школа.

Как он макетировал газету, с какой изобретательностью и подлинным художественным вкусом располагал материалы на полосе — недаром «Горняк» не раз занимал призовые места в разных краевых конкурсах. Работать с ним было удивительно легко и интересно. Гунар Робертович умел, не навязывая своего мнения, подсказать тему, никогда не успокаивался сам и не терпел лености в других, никому не позволял небрежности и неуважения  к языку. И все это умел высказать, почти не тратя слов, никогда не повышая голоса. Глядя на него, просто стыдно было работать вполсилы, делать что-то спустя рукава. Отличной газетой был его «Горняк», которому, кстати, нынче в августе исполнилось бы 40 лет...

Он любил всех, с кем сводила : работа — артистов театра, сотрудников по газете. друзей, свою семью. Мне кажется, облако этой любви еще и сейчас защищает всех нас, подбадривает и даёт силы, помогает переносить жизненные удары мужественно и относииться  к людям с такой же любовью.

А. МАКАРОВА

Заполярная правда 20.09.1999


На главную страницу/Документы/Публикации/1990-е