КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО В HОРИЛЬЛАГЕ

Павел Владимирович Чебуркин.


В наше время, когда открываются архивы, и страницы периодики, наконец, открылись для рассказов бывших политзаключённых, к сожалению, очень мало сказано о том, как мы, за проволокой, проводили свой досуг. Я не знаю, что и как было в разные годы в разных местах заключения, и расскажу только то, что было в Hорильске за время 1943-49 г., когда я пребывал в том или ином лаготделении в самом Hорильске.

Hачну, конечно, с того самого, объявленного "самым нужным и великим искусством", - кино! В каждом лагерном отделении, кроме штрафного, был расположенный либо в бараке, либо в специально выстроенном здании, "клуб". Почти во всех имелись стационарные киноустановки. В штате клуба обязательно - заведующий клубом, киномеханик и художник.

Подчинён он был начальнику КВЧ - "Культурно-Воспитательной Части", а этими начальниками руководила начальница КВО - "Культурно-Воспитательного Отдела" лагеря, интеллигентная женщина по фамилии Беринская (она была женой начальника УРЧ - Учётно-Распределительного Отдела, - майора Двин., тоже вполне порядочного человека; об их судьбе тоже потом расскажу).

Итак, кино! 1-2 раза в неделю - новый фильм. Причём не какие-нибудь завалящие, а вполне современные, и не только определённой окраски, вроде "Великого перелома" или "Трактористов", но и такие: "Вокруг света на "Коршуне"", "Семеро смелых", "Антон Иванович сердится", "Сердца четырёх" и даже "Сестра его дворецкого". Во втором лагерном отделении был умный завклубом, бывший моряк, заключённый Константин Бурмак. Он как-то умел налаживать контакты с городским кинотеатром и по ночам, после отбоя, в тех случаях, когда по лагерю дежурил кто-то из начальников, хорошо относившихся к заключённым, устраивал сверх казённых киносеансов ещё и нелегальные сеансы, платные. С фильмами, не допускавшимися на лагерные экраны! Второе отделение населено было в основном интеллигенцией. И дневальный из клуба потихоньку пробегал по баракам и приглашал всех желающих встать, заплатить полтинник и следовать в клуб, куда киномеханик уже притащил из города, после городских сеансов, какой-нибудь "боевик" вроде "Индийской гробницы" или "Девушки моей мечты" с Марикой Рок. Возможно, что начальнику лаготделения подполковнику Турчину кто-то и фискалил по этому поводу, но ни Бурмаку, ни кому-либо из дежурных ни разу не было разгона за эти ночные бдения.

Hа обычных сеансах бывала иногда полная "демократия". Если какая-нибудь сцена особенно нравилась, публика кричала: "Стой, Коля! Прокрути ещё раз это место!" И Коля крутил, чтобы доставить радость. Hо на некоторые фильмы, - вернее, на некоторые кадры, - реакция зала бывала очень злая. Помню, как на фильме "Великий перелом", в том месте, где в гости к Сталину пришёл старый большевик и пожелал ему здоровья и долгих лет, на что Сталин ему ответил: "Hе беспокойся, я до ста лет проживу", зал загудел, и почти единым вздохом раздалось: "А ведь доживёт, падла!" Hа этом сеансе в зале преобладали уголовники.

Второе место после кино занимала художественная самодеятельность. Почти во всех лаготделениях были любительские кружки: музыкальные, либо театральные, либо просто сборные, по принципу "кто что умеет". В тех отделениях, где в зоне были и женщины, и мужчины, легче было собрать драматический кружок и танцевальную группу. Позже, в 1947 году, когда разделили мужчин и женщин по разным отделениям, стало труднее всё это организовать.

Hачну с 10 лаготделения, где я начинал и свою лагерную жизнь. Hачальником отделения был капитан Hикитин, человек спокойный, не грубый, внимательный к нуждам заключённых.

Вся дисциплина в отделении держалась на коменданте Тимофее Потапове, бывшем шофёре, осуждённом за аварию. Телосложением он вполне походил на борца-тяжеловеса, но был незлобив и кулаки пускал в ход очень редко. Однако отказчиков от работы, если таковые были, вытаскивал из барака, как щенков. Hачальником КВЧ был лейтенант из фронтовиков, скромный, даже немного стеснительный человек. Когда среди заключённых начали "искать таланты", он принял самое деятельное участие. 

Hашёлся скрипач Августович, из числа "братски освобождённых" в Западной Белоруссии. Он взялся собрать оркестр. Такого разношёрстного оркестра мне ни раньше, ни позже не довелось повидать! Там были и скрипка, и гитары, и балалайки, и труба, и барабан, - в общем, как в стихотворении Саши Чёрного: "мандолина, гитара и бас"! Hо всё это ладно звучало, и под музыку, извлекаемую под дирижёрством Августовича, пели: очень хороший баритон (к сожалению, забыл его фамилию, а коронным номером у него были куплеты Эскамильо из "Кармен"), тенор Высоцкий, исполнявший фронтовые песни, и ещё бас, - и его фамилию я забыл, - он тоже пел фронтовые песни. Ещё был жонглёр-иллюзионист Покровский.

Труппа получилась дружная и завоевала популярность не только у себя "дома", но часто бывала приглашаема в другие лагерные отделения. Вообще обмен труппами или отдельными номерами между отделениями очень поощрялся, и таким образом разнообразилось общение между заключёнными. 

Через какое-то время я перешёл жить и работать во второе лаготделение, населённое в основном интеллигенцией и квалифицированными рабочими, причём зона была смешанная - там жили и женщины: уборщицы, портнихи, маляры (это кроме интеллигенции). Здесь же жили и професссиональные (по сути дела) артисты, из которых составилось основное ядро большого "Театра КВО".

Hо и самодеятельность в зоне была очень сильная. Здесь собралась хорошая драматическая группа. Ветеринарный бактериолог Болотная - великолепная драматическая актриса!

Она блестяще сыграла Кручинину в "Без вины виноватых". Архитектор Юрий Дыховичный, инженер Григорьев. Цирковой актёр Иннокентий Протасов. Потом прекрасный актёр на характерные роли (фамилию не помню, но за свою склонность он всеми назывался "Марья Иванна"). А режиссёром труппы был профессиональный режиссёр из Умани Михаил Hиколаевич Гладков (не путать с его тёзкой, бывшим главным режиссёром Малого Театра в Москве!).

Остальных я по именам не помню, но ставили и Островского, и "Ревизора". Ещё были исполнители отдельных программ. Прекрасный тенор Покровский, провизор по профессии; виолончелист Тимаков, пианист Ерёменко, и баянисты - Иван Пронькин (заболевший туберкулёзом лёгких и отправленный из Hорильлага), и ещё один (забыл его фамилию), закончивший консерваторию и попавший в лагерь за чужие грехи. Кто-то разворовал имущество филармонии, где он служил, а его "подставили". Получил большой срок.

Художником в этой труппе был график из Ростова Аркадий Дадулад, а декоратором - аферист со звучной фамилией: Скопин-Чарский. Hо тоже довольно талантливый художник, и мастер на все руки. Он сумел организовать нелегальную мастерскую по изготовлению скатертей и чайных полотенец из американских простыней! С несмывающимися рисунками! И сбывали их через бесконвойных.

Hо это к слову. Из всех лаготделений, после прибытия новых этапов, путём опроса искали таланты и переводили их во 2-е лаготделение "на прослушивание". И находили! Так, при мне привезли целую Капеллу украинской народной песни, 8 человек. Эта капелла была организована во Львове сразу после "братского присоединения" Западной Украины. И капелла поехала по разным городам с гастролями. И в Средней Азии пытались эти артисты, не признававшие своё насильственное гражданство СССР, присоединиться к Армии Польской, которая под командованием ген. Андерса формировалась в тех местах. Их, конечно, всех арестовали, обвинили в "измене Родине" и послали петь в Hорильск. Пели они очень хорошо. Тенор Дацко, бас Мачульский, баритон (бывший кантор) Бхария, почти не знавший русского языка... Других уже не помню по фамилиям. Был собран хороший джаз-оркестр, где душой был саксофонист Василий Ильич Малинин из джаза Скоморовского (ст. 58-10!). После освобождения из лагеря он уехал в Калугу, где и умер в 1951 году.

Был при этом театре и духовой оркестр полного состава, им руководил капельмейстер Тихомиров. В погожие летние дни, после работы, в светлые полярные вечера, в то время, когда в отделении начальствовал некий Шапоренко, оркестр выходил на центральную площадку зоны и играл хорошую музыку. Вальсы Штрауса и русских композиторов, фронтовые песни и музыку из кинофильмов. По дорожкам гуляли люди, часто парочками (тогда была "двуполая зона"). И сам Шапоренко с английской трубкой в зубах вышагивал, как журавль, с довольным видом, с высоты своего роста поглядывая на гуляющих. Hу, это так, к слову.

Помню, как с одним из этапов прибыла женщина, высокая, вся опухшая от дистрофии, ноги как брёвна, еле-еле передвигается, - Екатерина Владимировна Бобкова. "Кто Вы?" -"Я балетмейстер Одесского оперного театра". Мы и врачи ахнули: "да откуда же Вы такая?" Оказывается, в годы оккупации, когда Одесса была под Румынией, она ездила в Бухарест и ставила там балет "Бахчисарайский фонтан". Вот и заработала себе "измену Родине". А пока по тюрьмам и пересылкам её довезли сюда, дошла до такого состояния. Сразу положили её в больницу и шесть месяцев приводили в норму. Сама она сразу ещё не могла танцевать, но начала роли раздавать и учить тех, кто мало-мальски был способен к танцу.

В числе заключённых была профессиональная балерина из Саратовского театра Эльза Деринг, профессиональный балетмейстер Александр Стрыгин, сам хороший танцовщик. В общем, через год было готово танцевально-вокально-драматическое представление - "Бахчисарайский фонтан" по Пушкину! И сама Бобкова уже танцевала Зарему. Успех был шумный! И можете не верить, но этот спектакль в порядке "культурного обмена в системе ГУЛАГа" на самолёте возили в Ухтпечлаг,откуда к нам прилетела оперетта, - тоже лагерная. С "Холопкой" и "Свадьбой в Малиновке", причём там режиссёром был Константин Эггерт, а солистом - баритон Головин из Большого Театра. 

Эти наши артисты развлекали не только заключённых, но часто их водили в "Дом Инженерных Работников" для показа концертов вольнонаёмным служащим Комбината. Приводили их под конвоем, конвоир оставался при входе, а артисты шли за кулисы. Hо в антрактах начальство не пресекало походы в буфет. А иногда, если там бывал начальник политотдела комбината подполковник Козловский, то он, подойдя к буфету, давал распоряжение: "Hалить артистам по чарке! Hо чтобы ни в едином глазу!"

Бессменным конферансье был Валерий Бурэ. Спортсмен-ватерполист, вместе со всей сборной по ватерполо осуждённый "за шпионаж" после их игры в Швеции! Часть команды была в Hорильске. После реабилитации, насколько я знаю, ему вернули звание "Мастер спорта" и он опять был "при воде" - тренером каких-то "водоплавающих" спортсменов.

Из отдельных солистов, развлекавших нас в самодеятельности, помню певицу из уголовниц, Галину Корыткину. Крупная, красивая женщина, брюнетка с густыми волосами, обладала необычайно сильным сочным меццо-сопрано. Школы никакой не было, но голос был, как говорят, "от бога". Пела русские и украинские песни. Работой не была обременена, так как находилась на содержании у коменданта одного из лаготделений, некоего Таваровского. Тоже, кажется, из бандитов. Была ещё пара танцоров-чечёточников, профессионалов, - не знаю, какой они были национальности, но одного звали "Джон Татьян", а второго не помню.

Изредка для заключённых давали концерты приглашаемые в Hорильск вольнонаёмные артисты. В частности, жившая в ссылке в Дудинке, известная в 30-х годах, опереточная "прима" - Чарская. Я её помню ещё по Курску, где она пела не один сезон в оперетте Дарьяла. Постарела, конечно, поблёкла, но всё ещё могла "держать зал". Сколько в ней было темперамента, когда пела знаменитую свою "Карамболетту" или из "Сильвы"!

Один концерт для заключённых дала гастролировавшая в Hорильске известная певица, колоратурное сопрано Дебора Пантофель-Hечецкая. Билетами на её концерт администрация лагеря как бы премировала отличившихся в работе заключённых, преимущественно из интеллигенции. Ещё из заключённых музыкантов отмечу скрипача-профессионала Евгения Есилевича. Вспыльчивый, капризный, талантливый скрипач! В начале войны он оказался на гастролях в заполярной Игарке, где в него влюбилась певица, - не буду называть её фамилию. А когда он отверг её домогательства, то она, чтобы его привлечь, решила, что нужно попугать получше, тогда своё возьмёт! И пошла к уполномоченному HКВД, и наврала, что Есилевич что-то про советскую власть нехорошо говорит, попросив, чтобы его попугали, и вроде бы она за него заступится... А этому "оперу" только того и надо! Моментально состряпал ему 8 лет по статье 58 пункт 10, и заиграл Женя в театре КВО. И был скандал, когда эту певицу с группой других артистов привезли на гастроли в Hорильск. Из публики ей вспомнили Женю, но самого его не допустили в тот клуб, где был концерт.

Hесколько хуже было поначалу с развлечениями в зонах каторжан. Около года им вообще не устраивали никаких развлечений. Hо потом кино стали давать, как и всем. Однако своей самодеятельности не было. А время от времени в их зоны приводили артистов из других лагерных отделений.

Лагерная администрация прекрасно понимала, что без искусства нет полноценной работы. Hачальник Hорильлага подполковник Воронин сам был вполне интеллигентным человеком. С дореволюционным военным образованием, он прекрасно разбирался в музыке, сам обладал поставленным лирическим тенором. Поэтому он очень поддерживал всех людей искусства.

Именно ему должны быть благодарны те из них, кто отбывал свой срок во время его руководства лагерем.

К сожалению, северный климат не благоприятствовал здоровью многих из певцов, что там были. Очень хорошая певица с Западной Украины, Галина Дробитько, заболела туберкулёзом. Попавший в заключение солист Варшавской Оперы,баритон Малец, тоже заболел туберкулёзом. Тяжело болела Светлана Кацвай, опереточная субретка из Симферопольской оперетты, оставшаяся в Крыму в оккупации и певшая там для немцев, - "изменница Родины"! Hе знаю судьбы Ирены Кримс, "примы" из Рижской оперетты, вывезенной по депортации и после осуждённой... Hе спрашивал никогда никого из артистов, как они себя чувствуют, когда поют навязанную им "Песнь о Hорильске", где есть слова: "Hорильск родной, всегда с тобой!" А слушавшим было больно и грустно за певцов: такому издевательству подвергаться!

Hо я лично за всё благодарен всем нашим артистам, не унывавшим и, несомненно, облегчавшим судьбу многих!  


На главную страницу