Елена Александровна Косарева. Александр Васильевич Косарев 1903-1939


Приношу искреннюю благодарность автору статьи не только потому, что она созвучна моим мыслям, но и за теплые, добрые слова о моем отце - А. Косареве. В 2003 году ему исполнилось бы 100 лет, но он навсегда остался 35-летним: ведь в этом возрасте он был расстрелян. Как верно пишет Елена Кореневская, А. Косарев был любимым всеми комсомольским вожаком.

Интерес к нему возник и в 70-е годы прошлого века. По-видимому, это не случайно: он был одним из немногих, если не единственным, кто посмел действовать наперекор прямым указаниям Сталина. Вот об этом человеке, моем отце, я и хочу сегодня рассказать.

Александр Васильевич Косарев родился в 1903 году в Тверской губернии в бедной семье, в которой было пятеро детей, и уже восьмилетним мальчиком вынужден был начать работать.

В 1918 году он вступил в комсомол, а через год — в партию. Карьера его была стремительной — в 1928 году его избрали секретарем ЦК ВЛКСМ. Хотя слово «карьера» вряд ли уместно в отношении отца. Он о ней и не думал, он был просто предан идеям коммунизма всей душой, работал день и ночь.

Когда в тридцатых начали набирать темпы репрессии, заранее было известно, что Косарев попадет в эту мясорубку. Многие завидовали его популярности в народе, многих раздражала его независимость.

Во времена, когда начались массовые аресты и насмерть испуганные люди торопились донести на соседа и товарища, пока те не донесли на них, отец открыто защищал от нападок НКВД и лично наркома Ежова ведущих комсомольских работников.

Ненавидел его и всемогущий Берия, ибо трудно было найти двух более непохожих людей: один — честный, прямой и открытый, другой — коварный и жестокий.

Ежов и Берия знали, как настроить Сталина против Косарева. Они начали нашептывать вождю, что Косарев не только не помогает выполнять план по борьбе с «вредителями» и «врагами народа», но и просто мешает органам, защищая своих товарищей. Судьба комсомольского вожака была предопределена. Сам Лаврентий Павлович Берия явился арестовывать его.

2

Я смутно помню арест отца. Вспоминаю только, как няня меня разбудила и начала быстренько одевать, вернее, просто засунула меня в одежду и потащила куда-то. К бабушке, как потом оказалось. Помню еще ее умоляющий шепот: «Молчи, молчи, детка». И еще: «Никому не говори про папу и маму».

Тогда же арестовали и маму. Очень часто детей репрессированных родителей забирали в специальные детские дома, где им даже фамилии меняли. Меня судьба уберегла от детдома. То ли в суматохе и спешке повальных арестов обо мне просто забыли, то ли чья-то добрая рука вычеркнула меня из каких-то списков.

И вот что удивительно, в школе никто и вида не подал, что знает о моем горе. Относились так, словно ничего в моей жизни не изменилось. Вообще, мне кажется, что дети тогда, да и учителя тоже, были добрее и тактичнее нынешних.

Шли месяцы и годы, а я так ничего и не знала о судьбе родителей. В душе я уже не верила, что когда-нибудь увижу их. И вдруг в 41-м году стали приходить письма от мамы. Она писала из Норильска, куда была отправлена как жена «врага народа». В 1946 году, после отбытия срока заключения, ей разрешили поселиться в грузинском городе Рустави, где жила ее мама, моя бабушка. Мама была наполовину грузинкой.

Я тут же поехала к ней. Мама как истая большевичка тех времен презирала всякие проявления чувств, но, когда она прижала меня к груди, в глазах у нее стояли слезы.

Я никогда ни на секунду не верила, что папа мог сделать что-то плохое, за что людей арестовывают. Он всегда был очень добр ко мне да и вообще к людям. С другой стороны, я твердо знала, что об этом я ни с кем не должна говорить. Я многого не понимала и пробовала говорить с мамой. И чувствовала, что она не хочет обсуждать эти вопросы.

3

А потом началась новая волна репрессий, и маму опять сослали из Рустави в Норильск, а я в 47-м году окончила школу с золотой медалью, но очень быстро поняла, что даже с тремя медалями шансов поступить в университет или какой-нибудь хороший институт у меня нет. Как только кадровики брали в руки мою анкету, мне тут же возвращали документы, даже не объясняя причину. И все-таки я поступила в сельхозакадемию: то ли здесь был недобор, то ли кто-то не прочел мою анкету.

Проучилась я всего два месяца, потом меня арестовали. Когда меня везли на Лубянку, в голове крутилось: почему я не послушалась мать, которая не раз говорила, что ни в коем случае нельзя оставаться в Москве.

Мне повезло со следователем. Так я считаю потому, что меня не били. Хотя случалось это в тюрьмах нередко. Да особенно и не допрашивали. Сначала мне инкриминировали печально известную статью 58–10 — «антисоветская пропаганда», но потом вдруг изменили определение, и я стала «социально опасным элементом». В этом качестве мне дали десять лет ссылки и, выражаясь официальным языком тех времен, этапировали на поселение в город Кзыл-Орду.

Но туда я не доехала. На одном из этапов меня вдруг вызвал начальник и сообщил, что пришло распоряжение отправить меня к матери в Норильск. Такой случай был настолько редким, что начальник смотрел на меня даже с некоторым уважением: это ж надо, какая-то лагерная пыль, а поди же, из Москвы приказ пришел… В Норильске я поступила в институт и там же вышла замуж.

Меня реабилитировали в 1954 году. Хрущев хорошо знал моего отца, знал, конечно, и то, что он был абсолютно ни в чем не виноват. И очень помогло нам руководство ЦК ВЛКСМ. Начиная с получения квартиры до установления мемориальной доски в память об отце на Доме на набережной.

Я работала в журнале «Химия и жизнь», а потом была много лет главным редактором журнала «Семья и школа».
Источник

На V съезде В РКСМ о Шацкине говорилось: «Когда будет отмечаться не V, а XXV Всероссийский съезд нашего Союза - мы и тогда будем помнить имя того, кто положил начало Всероссийскому Коммунистическому движению, рабоче-крестьянской молодежи.»

Увы, многие десятки лет не вспоминали, да и сам комсомол приказал долго жить. Но имя талантливейшего организатора и теоретика все же осталось в истории, хотя его и пытались вытравить.

К сожалению, этому способствовал одно время даже его друг - Александр Косарев. Уже в 1931 году, когда Каганович обрушился на Шацкина за его отрицание руководящей роли партии, Косарев осудил ошибки Лазаря. И все же не следует жестоко обвинять его в этом. Вспомним, что тогда старые партийцы, с дореволюционным стажем, соратники Ленина, не то, что молодой Косарев верили Сталину. Ведь с критикой Шацкина выступал не кто-нибудь, а тогда второй человек в партии Каганович, конечно же по указанию Сталина. Сейчас никто не скажет, но верю, что под конец жизни, оборванной очень рано, Александр все же вспоминал старшего друга – Лазаря Шацкина.

...Александр, когда ему не минуло еще четырнадцать, пошел трудиться на цинковальный завод. Подростка направили работать на травильно-промывочные ванны. Вот почему у него, как позднее заметил Орджоникидзе, в руках будто наждак. С четырнадцати лет Косарев – в революции. Талантливого и необыкновенно любознательного юношу заметили. Уже в 16 лет он стал членом партии и его, говоря языком тех дней, бросили на работу с молодежью. Уже в 1920 году Косарев – секретарь Московского комитета, а спустя год – секретарь ЦК комсомола, а затем почти десять лет – Генеральный секретарь.

Косарев не имел большого образования, но многого постиг сам. Жизнерадостный, общительный и веселый он пользовался большой любовью у молодежи. Был закоперщиком многих дел.

Александра Васильевича считали любимцем Сталина. Великий вождь сделал его членом ЦК ВКП(б), даже членом оргбюро, депутатом Верховного Совета СССР. Увы, как выяснилось много лет позднее, те, кого хвалил Сталин были обречены. Так, было с Михаилом Кольцовым, когда Сталин поблагодарил его за работу в Испании, так было с Николаем Вознесенским, которого Сталин считал чуть ли не своим преемником. Так было и с Косаревым – их всех расстреляли. Не будем вспоминать всей деятельности Косарева, его многие инициативы.

Обратимся только к 1937 году, остановимся на событиях, которые на мой взгляд, до сих пор не получили должной оценки.

Хочется верить, что именно тогда Косарев вспоминал Шацкина, у которого многое перенял, в частности, ненависть к бумаготворчеству, принятию всевозможных резолюций.

...21 июля 1937 года Сталин беседует с секретарями ЦК ВЛКСМ Косаревым, Горшениным и Пикиной. Докладывает Ежов – арестован секретарь Саратовского обкома комсомола Назаров, он сознался в том, что завербован контрреволюционной организацией. Все три комсомольских секретаря решительно возразили, - мы знаем Мишу, он отец трех детей, предан революции.


Сталин разозлился:

- Мы предъявляем вам факты, а вы нам эмоции.

Тут же упрекнул комсомольских вожаков, что они не оказывают помощи НКВД в разоблачении врагов, а их немало, и в комсомоле, среди молодежи.

- Косарев, я вижу, вы не желаете возглавить эту работу, - заключил Сталин.

Увы, предостережение не подействовало. После этого Косарев и Пикина даже ходили ходатайствовать об освобождении арестованных секретарей Ленинградского и Ивановского обкомов ВЛКСМ. Больше того, в октябре Косарев направил Сталину докладную записку:

«Самостраховка выгодна врагам партии, потому что честных людей на основании простых слухов, без разбора, без подлежащей проверки выгоняют из наших рядов тем самым озлобляют их против нас».

Пленум ЦК ВЛКСМ осудил ошибки, допущенные комсомольскими организациями – «О формальном отношении к апелляциям, исключенных из ВЛКСМ». Пленум ЦК ВКП(б) в августе 1937 года принял специальную резолюцию о вине центрального комитета ВЛКСМ, бюро ЦК, секретарей, и в первую голову тов. Косарева, что они «прошли мимо указаний партии о повышении большевистской бдительности, проявили нетерпимую политическую беспечность и проглядели особые методы подрывной работы врагов народа в комсомоле. Даже попустительствовали этому».

У молодых, даже не совсем молодых людей может создаться впечатление, что судя по этой резолюции, ЦК комсомола всегда противостоял ЦК партии, Сталину. Конечно же, нет, да если честно говорить многое они не могли делать. Ведь у Сталина был могучий карательный аппарат. Да и все же была еще велика вера в партию, верили Сталину.

В 1937 году редакция областной молодежной газеты, в которой я начинал журналистскую деятельность, размещалась в Виннице, в двух этажном особняке на улице Ленина. На первом - мы, на втором – обком комсомола. За одно только лето были арестованы два состава бюро. Если у лестницы, ведущей на второй этаж, стояли чекисты, значит на верху беда.

Пленум обкома где «разоблачали врагов» проводил секретарь ЦК комсомола Украины Андреев, если не запамятовал фамилию. Он всех гневно громил, призывал жечь каленным железом. Через день-другой стало известно, что Андреев – враг народа.

Особую роль в «разоблачении врагов в комсомоле» сыграла Ольга Мишакова, примерно такую же, как Лидия Тимащук в деле евреев-врачей. История эта такова. В конце сентября 1937 года инструктора ЦК Мишакову направили как представителя ЦК на Чувашскую областную комсомольскую конференцию. Она вопреки своим полномочиям, стала разоблачать всех и вся, даже секретаря обкома партии как врагов народа, буржуазных националистов. Она распустила конференцию, как якобы не подготовленную. Мишакова телеграфировала, звонила Косареву информировала его о разоблачении врагов. Требовала принять меры. Косарев оставил без внимания все ее докладные и звонки. По возвращении Мишаковой в Москву поведение обсудили на бюро ЦК ВЛКСМ. Вот выдержка из постановления бюро -:

«Мишакова допустила грубейшие ошибки, в силу чего люди, честные перед партией, зачислились в разряд политически сомнительных, а то и пособников врагов».

Мишаковой отказали в политическом доверии, ее освободили от работы. Всех руководителей Чувашского обкома восстановили в комсомоле.

Я лично не знал Мишакову, но мне многое рассказал о ней десяток лет спустя мой коллега, который одно время был ее помощником, когда она работала секретарем ЦК ВЛКСМ. Женщина эта была недалекая, но с огромным самомнением.

После заседания бюро ЦК ВЛКСМ обиженная экс-инструктор написала письмо Сталину. Она обвинила Косарева во всех смертных грехах. В том, что он способствовал врагам народа, не передал ее докладной Ежову. Собственно это и послужило началом «дела Косарева». Тимащук наградили орденом Ленина , а Мишакову повысили – назначили секретарём ЦК ВЛКСМ.

Четыре дня длился внеочередной пленум ЦК ВЛКСМ – с 19 по 22 ноября 1938 года. На нем обсуждали по сути один вопрос – письмо Мишаковой. На пленум пришли Сталин, Молотов, Каганович, Жданов, Маленков и Андреев. Факт уже сам по себе беспрецедентный, столько “гостей” никогда не бывало даже на съездах ВЛКСМ. Самая тяжелая артиллерия была направлена на уговоры, вернее, уничтожение комсомольских вожаков. Тон задал секретарь ЦК ВКП(б) Андреев-:

“Когда партия уже начала разоблачать врагов народа на различных участках партийной, советской, хозяйственной работы приходилось не раз слышать от тов. Косарева..., что в комсомоле, мол, нет врагов. “

Всем стало ясно – это конец Косарева, Пикиной, Богачева и других руководителей комсомола. Тут даже не потребовалось согласие «молчаливого большинства», о котором совсем недавно писал Лазарь Шацкин. Все было решено заранее в Кремле. Осталось только проштемпелевать решение – вывести Kосарева, Пикину, Богачева из состава секретарей ЦК ВЛКСМ. Александру Васильевичу приписали все возможные и невозможные грехи. Даже то, что женился на дочери личного врага Сталина – Нанейшвили, разумеется, врага народа. Никто не вспомнил, что всего только несколько лет назад Косарева наградили орденом Ленина, как отмечено в постановлении ЦКК СССР, «испытанного руководителя комсомола, выдающегося организатора комсомольских масс».

За НКВД дело не стало. Берия, о котором прежде не лестно отзывался Косарев, немедленно предъявил «компромат» - Косарев – иностранный шпион. Даже установили, что того завербовали в Польше, когда посетил зоосад. Он – организатор вражеской группы.

В тридцатые годы были известные процессы меньшевиков, правых и левых оппортунистов – троцкистов... Берия готовил очередной процесс – молодежный. Однако до суда дело не дошло – Косарев, Пикина и другие арестованные секретари ЦК ВЛКСМ, несмотря на пытки, не признавали себя виновными, отвергли все измышления. Комсомольские вожаки оказались более стойкими, чем Бухарин, Каменев и другие соратники Ленина, которых все таки принудили признать себя виновными в не существовавших заговорах. Берия, вернее Сталин, не решились на организацию суда над молодыми вожаками т.к. те на публичном процессе несомненно сказали бы всю правду. В предсмертном письме Сталину Александр Васильевич писал, что комсомольские работники «ни в чем не виновны, а уничтожать кадры, воспитанные советской властью безумие». Как ни странно может показаться, Косарев все еще верил в справедливость, просил создать специальную комиссию для проверки обвинений.

На последнем допросе Косарев, окровавленный и избитый презрительно сказал палачам:

- Гады, преступники, вы Советскую власть губите: все равно за все ответите Сволочи!

Берия лично готовил, как он сам говорил, молодежный процесс. На допросе Пикиной он ее уверял, что все таки, несмотря на упрямство Косарева и ее, суд состоится.

С комсомольскими вожаками разделались в тихую - 23 февраля 1939 года Косарева расстреляли. Какое кощунство – в праздник Красной Армии, для укрепления которой он в свое время сделал немало. Так, по инициативе Косарева комсомол взял шефство над военно-воздушными силами.

Молодые, рано повзрослевшие Лазарь Абрамович Шацкин и Александр Васильевич Косарев совершили в жизни быть может немало ошибок. Однако они проявили необычайное мужество в борьбе за свои идеалы. Идеалы, как показало время, ложные.

 

http://www.pseudology.org/Mironenko/Kosarev_AV.htm


На главную страницу