Норильское восстание 1953 года. Передача третья.


Владимир Тольц: 60 лет спустя, листая некогда секретные документы МВД и КГБ СССР об этом, читая мемуары участников и  очевидцев этой драмы и рассуждения историков о ней, попытаемся понять, чем оказалось это тщательно некогда скрывавшееся от страны и мира потрясение для истории ГУЛАГа, а следовательно, и всей советской Системы в целом.

Напомню: начавшееся в конце мая 1953, в заполярном Особом лагере №2, именовавшимся  Горным или Горлагом, восстание было во многом спровоцировано убийственной жестокостью охраны и лагерной администрации, неверно оценивавших как возможные последствия своих действий, так и способность заключенных Горлага к сопротивлению.  Режим содержания  каторжников (а их во Втором Особлаге было подавляющее большинство) был куда невыносимее других норильских  лагерей. Их труд эксплуатировался на самых тяжелых работах. Питание крайне скудное – часто вместо положенных 800 граммов хлеба лагерники получали 700. Кроме дрожжей, не было практически никаких витаминов, и даже за это высчитывали из нормы 50 г хлеба и 30 рублей. В условиях долгой заполярной зимы катастрофически не хватало одежды, а ту, которой обеспечивали, использовали не один срок. Все это вело к росту числа заболеваний сердечно-сосудистой системы, алиментарной дистрофии, воспалениям легких. Отчетность МВД выявляет и рост числа производственных травм. Заболевания и травмы были основными причинами смерти заключенных. Но кроме того, любой заключенный мог умереть от побоев, укусов натравленных на них собак, «неправильного применения оружия» - все эти приемы усмирения использовали офицеры и солдаты конвойных войск. Помимо этого лагерная администрация постоянно пыталась использовать традиционное для ГУЛага натравливание уголовников на «политических», то есть осужденных по 58 статье УК РСФСР. Правда, в Особлаге №2 эта мера для тюремщиков в 1953 уже не особо эффективной – большинство зека-каторжников было «политическими». У многих из них был за плечами опыт войны – боевых действий в рядах советской армии,  вермахта, украинской повстанческой армии, в отрядах «зеленых братьев» и в других партизанских формированиях. Все они приговорены были к многолетним, а порой и пожизненным срокам заключения. Из примерно 20 тыс. зека Горлага более чем пятая часть имела 25-летние приговоры, 2330 человек были осуждены на срок 20 лет, 2586 на сроки от 11 до 15 лет и 10358 зека имели приговоры от 6 до 10 лет каторги.  Всё перечисленное порождало в заключенных Горлага отчаянную, порой самоубийственную  решимость к действиям, которые хоть как-то смогут изменить невыносимость их нынешнего положения. Вместе с тем следует отметить, что массовая акция сопротивления заключенных Горлага имела все же невооруженный и ненасильственный  характер. И именно с этим связаны сомнения некоторых исследователей в правомерности традиционного уже  именования  ее «восстанием». Тем не менее, в мы в этом юбилейном цикле передач используем традиционное наименования массового норильского выступления заключенных  слово, которое молва, несмотря на все меры гулаговской секретности, разнесла уже в первой половине 1950-х по миру – «восстание»…

Как я уже рассказывал, восстание началось в конце мая 1953 после очередного зверского убийства конвоем двух заключенных Горлага. В ответ забастовали зека всех 6-ти лаготделений. Они отказались выходить на работу и потребовали приезда из Москвы комиссии для разбора бесчинств администрации и ужасающих условий своей каторжной жизни. Попытки вооруженного подавления этой забастовки в этот период успеха не имели. Один из руководителей Норильского восстания, «вечный», казалось бы, узник Данило Лаврентьевич Шумук, - он сидел еще и в польских концлагерях (с 1935 по 1939), между прочим, за коммунистическую деятельность, потом в немецком для советских военнопленных, потом, после войны в советских (в 1945 его за участие в Украинской Повстанческой Армии приговорили к смерти, но позже заменили приговор на 20-летнее заключение; в 56-м выпустили, но в 57 снова арестовали по обвинению в «антисоветской пропаганде и агитации»- приговор 10 лет, потом, в 1972 новый арест и приговор – 10 лет лагерей особого режима + 5 лет ссылки, а в 1979 он стал одним из основателей Украинской Хельсинской группы), так вот, Данило Шумук вспоминал норильские дни 1953-го так:

Диктор: После первого расстрела нас, - это было 4 июня 1953 года,- у нас было убито 8 человек и 27 ранено, они лежали в лазарете… Это было началом  забастовки. Мы выгнали из лагеря всю администрацию, создали забастовочный комитет, обсудили ситуацию в целом, разработали план, как нам вести себя дальше, и началась борьба – эта забастовка. Она происходила на высокоорганизованном культурном уровне. Мы установили свои порядки, довели зону до идеальной чистоты и все было культурно. Тут же организовались самодеятельные кружки, в клубе ставили одно- и двух актовые постановки. Создавались национальные хоры, которые пели по вечерам свои национальные  песни – латвийские, эстонские, литовские Так что те  2 месяца мы жили полноценной культурной жизнью и одновременно вели неустанную борьбу  с теми отделами МВД, которые прорезали проволоку, нападали на нас и обстреливали нас. Это пролилось 2 месяца

Владимир Тольц:  Для руководства забастовкой и координации своих действий заключенные создали забастовочный комитет. Причем, не один. Это связано было прежде всего  с многонациональным составом зека и разницей их представлений о целях, возможностях и тактике сопротивления. Четверть века спустя Данило Шумук вспоминал:

Диктор: В нашем лагере был забастовочный комитет. Состав его был оглашен, про него знала администрация. В этом комитете было 2 украинца. В основном он состоял из россиян. Но основная масса бастующих была украинцами. Поэтому у нас был подпольный комитет взаимопомощи, засекреченный, про него не знали… И тот человек, который был заместителем руководителя  забастовочного комитета от украинцев,  Король из Буковины, исполнял наши распоряжения, которые мы ему давали от имени нашего подпольного комитета. Он ставил это в качестве предложений перед комитетом, состав которого был всем известен – дескать нужно делать так и так… Когда к этим его предложениям не прислушивались, мы заставляли комитет действовать именно так, вынося вопрос на общее собрание. Собрания собирались в клубе. И там мы доказывали перед всеми, что де комитет должен делать то и то, выдвигать такие и такие требования и добиваться их реализации… Давая понять при этом, что если будет не так, мы не станем поддерживать общий забастовочный комитет, и решения его не будут имеет силы, поскольку он опирается на нас. Вот так мы заставляли тот публичный забастовочный комитет делать то, что требовалось нам, нашей подпольной организации. Она была основной силой, контролировавшей в лагере все, поэтому забастовочный комитет и должен был выполнять нашу волю.

Владимир Тольц: О том, какие требования выдвинули восставшие зека, Данило Шумук в 1978 вспоминал так:

Диктор:  Мы ставили такие требования: чтобы убрали всю администрацию, которая издевалась  над нами, чтобы их судили. Мы подготовили обвинения, что они сотворили, скольких они убили, скольких заморили голодом,  скольких довели до того, что целый барак 450 человек – то без одной руки, то без ноги, то без глаза- калеки!...  За все это администрацию судить надо! (Все это было уже тогда, когда в Москве был расстрелян Берия).

Владимир Тольц: Тут, и в некоторых других местах  интервью 1978 года память подводит Данилу Лаврентьевича: именно Берия прислал в Горлаг московскую комиссию, которой зека в начале июня изложили эти свои требования. Арестовали Берия только через 3 недели – 26 июня 1953. А расстреляли лишь в декабре…Но несомненно, и я уже говорил об этом, низвержение всесильного Берия, посеяв смятение в душах его подчиненных из ГУЛАГа и некоторую неразбериху в высочайших директивах, отсрочило расправу над взбунтовавшимися норильчанами из Горлага. И думаю, не случайно, что на следующий день после ареста Берия главный опер Особлага №2 подполковник Завьялкин принял от заключенных обращение к Советскому правительству и заверил подлинность этого крамольного документа, в котором говорилось и о фальсификации следствия, и о нелепости приговоров, и о немыслимых условия содержания заключенных и о многом другом. Заканчивался этот удивительный документ так:

Диктор: Мы поняли, что мы являемся значительной частью производительных сил в нашей социально-экономической формации, а отсюда имеем право предъявить свои справедливые требования, удовлетворение которых в настоящий момент является исторической необходимостью. Мы хотим, чтобы в государстве не было острых противоречий, мы хотим, чтобы с нами говорили не языком пулеметов, а языком отца и сына. Мы хотим, чтобы отцы и матери, братья и сестры, жены и дети не имели бы никаких обид на правительство. Мы хотим перед возможной войной, опасностью извне настоящего братства и единения всего народа. Мы хотим, чтобы миллионы жалоб, ходатайств и помилований и заявлений о пересмотре дел как со стороны лагнаселения, так и родных не оставались гласом вопиющего в пустыне. Мы хотим, чтобы сотни тысяч женщин, по которым плачут миллионы детей, были бы возвращены домой. Мы хотим, чтобы иностранные подданные при возвращении на родину оповестили о великих демократических переменах в нашей стране. Мы хотим видеть конкретные и серьезные шаги, направленные на разрешение назревшей и наболевшей проблемы - пересмотра всех без исключения дел с новой, гуманной точки зрения. Мы хотим признания незаконными всех решений Особого совещания как неконституционного органа. Мы хотим придать забвению все обиды, горе и страдания в прошлом. Мы хотим свободы, братства и единства всего советского народа. Мы верим своему правительству, верим в его истинные миролюбивые гуманные намерения. Мы просим наше правительство разумно разрешить все вопросы, изложенные в данном обращении. Мы приложим все усилия, чтобы, несмотря ни на какие репрессии со стороны управления Горлага, держаться до получения исчерпывающего ответа на данное обращение. Наша рабочая сила является нашей собственностью и при любых обстоятельствах, в какие нас могут поставить, мы ее не отдадим до получения ответа на данное обращение. Наше правительство, мы в этом уверены, знает, что мы являемся жертвами войны и мировой военной истерии послевоенных лет, и никто нас больше не жаждет мира и мирного разрешения всех проблем. Мы стремимся к нашим семьям, к мирному сознательному труду на благо нашей великой родины. Настоящее обращение одобрено всем лагнаселением Горлага. Норильск, 27 июня 1953 года.

 Владимир Тольц: На что надеялись эти взбунтовавшиеся каторжники-антисоветчики, осознавшие себя «значительной частью производительных сил нашей (!) социально-экономической формации»? Четверть века спустя Данило Шумук говорил об этом так:

Диктор: Надежды наши были велики. И надежды эти возникали не столько от того, что умер Сталин и уже расстреляли в Москве Берию, а потому, что мы против существовавших до того времени порядков уже были готовы бороться до конца. Наша надежда была основана на нашей силе и решимости. Мы надеялись, что это заставит центральные органы в Москве задуматься, как быть дальше. Ибо так, как было до сих пор,  дальше быть не могло.

Владимир Тольц: Я уже рассказывал, что прибывшей из Москвы комиссии МВД СССР, пообещавшей восставшим в довольно неопределенных выражениях («просьбы и ходатайства заключенных находятся в стадии рассмотрения») разобраться с виновниками бессудных убийств зека, и посулившей им снять номера с одежды, разрешить посылать семьям по одному письму в месяц и установить девятичасовой рабочий день, комиссии этой удалось в начале июня добиться обещания заключенных 4, 5 и 6 лаготделений выйти на работу. Вместе с тем московские переговорщики зафиксировали в в своем отчете:

Диктор: Несмотря на проведенную беседу с заключенными 3-го лагерного отделения, которая продолжалась целый день, а на следующий день беседу проводил находивший в Норильске представитель Прокуратуры СССР тов. ВАВИЛОВ, заключенные 3-го лагерного отделения от выхода на работу отказались.

Владимир Тольц: Забаррикадировавшиеся узники 3-го отделения, того самого, где содержался и Данила Шумук, продолжали запускать воздушные змеи, с которых по лагерной округе разбрасывались листовки, сообщающие об их сопротивлении. Вот образцы двух из них, сохранившихся до нашего времени (эти тексты воспроизвел в своих воспоминаниях Евген Грицяк):

Диктор: Нас расстреливают и морят голодом.
Мы добиваемся вызова Правительственной Комиссии. Мы просим Советских граждан оказать нам помощь — сообщить правительству СССР о произволе над заключенными в Норильске
Каторжане 3го отд.

Диктор: Солдаты войск МВД!
Не допускайте пролития братской крови
Да здравствует мир, демократия и дружба народов.
Каторжане Горлага.

Владимир Тольц: Из секретной справки зам.начальника Тюремного управления МВД полковника Клейменова.

Диктор: Положение в Горном лагере за 15 июня. В 1, 2, 4, 5, 6, 7 лаготделениях положение нормальное. Введение некоторых льгот заключенным Горного лагеря воспринято ими с большим подъемом и способствуют укреплению режима и дисциплины среди заключенных. За последние дни после объявления о введении некоторых льгот значительно повышается производительность труда заключенных. Начинаем аресты руководителей и организаторов волынки. В 3 лаготделении каторжане. Сопротивление заключенных пока не сломили. Сегодня в этом лаготделении вместе с нами проводил работу прибывший товарищ Вавилов, который лично проводил групповые беседы непосредственно в лагере почти со всеми заключенными. Заключенные вели себя по отношению к Вавилову сдержанно, никаких грубостей не проявляли, однако предложили ему предъявить документы, которые он предъявил. Несмотря на эти проведенные беседы, положение в лагерном отделении не изменилось. Руководители волынки заявили, что до приезда правительственной комиссии из Москвы они сопротивление не прекратят. В этом лагеотделении содержится 450 инвалидов. На попытку вывести их из 18 жилой зоны для размещения в отдельный лагерь руководители волынки в ультимативной форме заявили, что вывод инвалидов они не допустят и предупредили, чтобы больше никто в жилую зону к ним не заходил, угрожая тем, кто войдет, расправой.

Владимир Тольц: Вывод за зону (т.е. в тундру) взбунтовавшихся зека с целью фильтрации – отделения наиболее активных участников сопротивления от остальных и сокращение рациона бастующих – почти все, на что решилось тюремное управление в середине июня 1953 года.

Диктор: От ввода в жилую зону вооруженной охраны для изъятия групп главарей воздержимся, так как это приведет к неизбежному применению оружия. Принято решение максимально усилить охрану и продолжить питание по норме 9, как отказчикам от работы. Продолжаем работу по другим отделениям, ведем аресты главарей волынки. Совместно с товарищем Вавиловым оформляем материалы на 200 активных участников волынки для выдворения их на тюремный режим сроком на два года с вывозом из Норильска в красноярскую тюрьму с последующим этапированием их для содержания в других тюрьмах. Подготовляем этап на тысячу человек бандеровцев, активных участников волынки, для вывоза их из Норильска в Береговой лагерь. Готовим так же этап на 1500 заключенных инвалидов для отправки из Горного в Озерный лагерь. Начали концентрацию в отдельном лагпункте 232 иностранцев, подлежащих отправке на родину.

Владимир Тольц: Вместе с тем тюремщики предложили начальству ряд дополнительных мер по смягчению содержания заключенных в Горлаге:

Диктор: Нами принято решение: 1. Снять решетки с окон бараков заключенных. 2. Входную дверь в жилых бараках на ночное время не закрывать. Решетки на окнах бараков и запирание бараков на ночь никакого практического смысла не имеют. 3. Разрешить заключенным беспрепятственно до отбоя посещать заключенных, проживающих в других бараках своей жилой зоны. Это официально сейчас запрещено, а фактически не соблюдается, да и целесообразности в этом ограничении нет. Прошу санкционировать проведение этих мероприятий. Начальник тюремного управления МВД СССР полковник Кузнецов.

Владимир Тольц: Первый зам министра внутренних дел Сергей Круглов, который менее чем через неделю займет место своего низвергнутого шефа Берия, начертал на этом «Согласен. Круглов. 20 июня»

Но эти уступки запаздывали, а главное, не меняли ситуацию в корне. Восставшие требовали радикального решения, исходящего от правительственной комиссии.

Диктор: 3 лаготделение лагерному руководству. Мы неоднократно заявляли, что все вопросы, касающиеся быта заключенных, будут разрешены после произведенного 4 июня сего года расстрела заключенных 3 лаготделения. Вы не только не приступили к разрешению важных вопросов, как то вызов правительственной комиссии, упразднение провокаций по отношению к заключенным, сознательно усугубили положение. Заключенные 3 лагерного отделения требуют справедливости. Условия вам известны. Лагерное руководство ответило лишением нормального питания, видимо, рассчитывая на то, что население 3 лаготделения, доведенное до полного истощения, опять удастся угнетать. Заключенные 3 лаготделения ставят в известность лагерное руководство, что если это будет продолжаться и дальше, ненависть заключенных к такого рода мероприятиям лагерного руководства переступит границы спокойного, справедливого ожидания уполномоченной правительственной комиссии. Заключенные 3 лаготделения.

Владимир Тольц: Чтобы оценить резоны требования восставших о приезде именно правительственной комиссии из Москвы, надо учесть, что после отъезда в начале июня московских ревизоров, сумевших добиться прекращения забастовки почти всех лагпунктов, во Втором Особом лагере продолжала работать другая комиссия - под председательством зам.начальинка  Горлага генерала Семенова, уже упоминавшегося мной и.о. начальника оперативного отдела Завьялкина, а также начальника отдела режима Горлага Скакуна, нач. управления конвойной охраны полк. Михайлова и других – лично ответственных за применение конвоем и охраной огнестрельного оружия и убийства заключенных, а потому и готовых оправдать это. Они и оправдали. Они же избрали метод подавления восстания и руководили воплощением идеи «фильтрации» в жизнь.

Диктор: Учитывая создавшуюся обстановку, комиссия МВД СССР 29 июня сего года совместно с руководством лагеря согласно плану провела следующие мероприятия: объявила заключенным о ликвидации 5 лагерного отделения, предложила им организованно через вахту выйти с вещами для этапирования в 1 и 7 лагерные отделения. Это требование заключенными выполнено не было вследствие того, что организаторы саботажа, будучи вооруженными ножами, топорами и другими предметами, воспрепятствовали выходу основной массы заключенных из лагерного отделения. В целях рассредоточения сил организаторов саботажа были проделаны пять проходов в различных местах зоны, через которые могли бы выйти заключенные. Но эти проходы так же были перекрыты бандитствующим элементом. В дальнейшем было принято решение заключенных перевести на 9 норму питания как отказчиков от работы, а с целью недопущения самоуправства и разграбления продуктовых складов командиру отряда охраны полковнику Дурушину было предложено установить запретную зону, обеспечивающую сохранность вышеуказанных складов. Для установления запретной зоны в лагерь через прорез основной зоны были введены без оружия 20 солдат во главе с начальником лагерного отделения капитаном Курчаковым. Совместно с начальником надзорслужбы младшим лейтенантом Молчановым и надзирателями, которые приступили к установлению табличек с надписью «Запретная зона. Стреляю!»

Владимир Тольц: Эти действия и надпись спровоцировали вполне ожидаемую реакцию заключенных.

Диктор: Пытаясь не допустить установления новой зоны, заключенные вооружились заранее подготовленными ими топорами, ножами, железными прутьями, камнями, палками, и толпой стали надвигаться на солдат и надзирателей, устанавливающих запретную зону. В этот момент для охраны вновь установленной запретной зоны через сделанный проход в ограждении были введены 40 вооруженных солдат, при вводе которых толпа заключенных, более 500 человек, с шумом, свистом, нецензурной бранью и возгласами «ура!» быстро стала надвигаться на солдат. Подмяв под себя идущие вдоль дороги от центральной вахты таблички «Запретная зона», оттеснили солдат вглубь зоны между баней и почтово-посылочным бараком, приблизившись к ним на расстояние 2-3 метра. Устные предупреждения офицеров и предупредительные выстрелы вверх солдат не подействовали на надвигающуюся толпу заключенных, наоборот, приблизившись к солдатам, заключенные стали бросать в солдат камни, а часть заключенных, находящихся впереди толпы, набросились на солдат с палками, пытаясь выбить у них из рук оружия, а отдельные заключенные хватались за штыки карабинов, пытаясь захватить у солдат оружие. В самый критический момент нападения на охрану солдаты открыли огонь по нападающим заключенным и после произведенных выстрелов заставили их лечь на землю. После чего заключенные беспрекословно выполняли все указания охраны и лагерной администрации.

Владимир Тольц: Итог случившегося и свои выводы комиссия генерала Семенова изложила так:

Диктор: В результате нападения заключенных на охрану два солдата получили удары тяжелыми предметами в область головы и пять солдат получили ушибы. Со стороны заключенных убито 11 человек, 14 человек были тяжело ранены, из которых 12 умерли, и легко ранены 22 человека. В числе убитых и раненых оказались организаторы массового неповиновения и инициаторы нападения на охрану. При отражении нападения заключенных на охрану солдатами было израсходовано 465 автоматных и 818 винтовочных патронов. Заключенными в период массового неповиновения были разрушены телефонная и радиотрансляционная сети в жилой зоне лагеря, в ряде бараков выломаны двери и рамы окон, разбросаны дымовые трубы, чем причинен ущерб в размере более 50 тысяч рублей. Исходя из изложенного и учитывая сложность создавшейся обстановки к моменту применения оружия охраной, а также явного массового неповиновения и нападения бандитствующего элемента заключенных, вооруженных холодным оружием, на состав охраны с целью овладения огнестрельным оружием, комиссия считает: 1. На основании статьи 106 инструкции, объявленной приказом МВД СССР № 00373 от 1948 года, оружие охраной к заключенным было применено своевременно и правильно. 2. Привлечь к уголовной ответственности заключенных из числа организаторов массовых беспорядков и нападения на охрану.

Владимир Тольц: Из воспоминаний Данило Шумука:

Диктор: Во второй половине июля в межгорье за шестым лагерем растаял снег. Тот самый снег, про который администрация говорила: «Вы выйдете на свободу только тогда, когда этот снег на горах растает. Поняли?!» Этот снег не таял даже в самую большую жару. И вот наконец растаял и этот снег... <...>

В том «затишье перед бурей», что царило почти три недели, таилась какая-то опасная развязка. Решать нашу участь могла только Москва. А она в то время была занята ликвидацией Берии с его ближайшими соратниками. Но дошла очередь и до нас…

 

Владимир Тольц

Радио "Свобода" 29.06.2013


На главную страницу/Документы/Публикации/2010-е