Жалеть и утолять


Чтобы помнили: ссыльный епископ Лука, хирург, профессор Валентин Войно-Ясенецкий (1877–1961). Причислен к лику святых


Госпиталь 1515. Свт. Лука в центре.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

Посвящается тем, кто спасает мир и страну от пандемии

В центре Красноярска, на углу улиц Ленина и Вейнбаума, стоит неколебимым утесом черный от времени шестистенок-развалюха — дом Потехина, образец городской усадьбы. Пилястры, в резном декоре запечатлены народные обереги — сотни куриных лап и диагональные кресты. В 1881 году с сеновала отсюда начался пожар, когда сгорела половина Красноярска, — сам же дом Потехина уцелел. Горел и в нашем веке — земля под ним золотая, самое «центровое» место, вот и поджигали. Ничего твердыню не берет. И не возьмет — здесь жил свт. Лука. Ссыльный епископ Лука, хирург, профессор Валентин Войно-Ясенецкий (1877–1961).


Центр Красноярска. Дом Потехина, где жил свт. Лука.
Фото: Алексей Тарасов / «Новая»

Здесь его, монаха и изгоя, селят во время войны, назначая консультантом госпиталей края и главным хирургом крупнейшего эвакогоспиталя № 1515 (на тысячу коек). Инспектор всех эвакогоспиталей СССР профессор Николай Приоров (внук священника и будущий академик) говорил, что ни в одном из госпиталей не видел таких блестящих результатов лечения инфицированных ранений суставов. С конца 1942-го епископу Луке, «не отрывая его от работы», поручают и управление Красноярской епархией. 4–5 сложных операций в день, лекции городским хирургам и первым студентам нового мединститута (позже ему присвоят его имя), образованного из эвакуированных ленинградских медвузов, проповеди в единственной церкви. В Красноярске он завершает религиозный трактат «Дух, душа и тело», а также «Очерки гнойной хирургии» (и получает за последние в 1946-м Сталинскую премию, отдав сразу 130 тыс. из 200 сиротам, остальное раздал прихожанам и обеспечил насущным своих родных детей). И — дважды в неделю ходит в милицию отмечаться.

Владыка Лука причислен к лику святых.


Телеграмма архиепископа Луки Иосифу Сталину, 1946 год.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря


Студент медфакультета Киевского университета святого Владимира В.Ф. Войно-Ясенецкий.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

Воинам (так он называл солдат) Ва­лентин Феликсович излечивал раны еще в Русско-японскую и Первую мировую. До 1917-го — земские больницы. Из воспоминаний свт. Луки: «Когда все мы получили дипломы, товарищи по курсу спросили меня, чем я намерен заняться. Когда я ответил, что намерен быть земским врачом, они с широко открытыми глазами сказали: «Как, вы будете земским врачом?! Ведь вы ученый по призванию!» Я был обижен тем, что они меня совсем не понимают, ибо я изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям». Потом главврач Ташкентской горбольницы. Там же первые аресты — в 1919-м, затем в 23-м и этап в Бутырку. Оттуда — в первую красноярскую ссылку (1923–1926). Далее арест в 1930-м, ссылка на три года в Котлас и Архангельск. Четвертый арест — в 1937-м, «шпионаж в пользу Ватикана». Ему уже 60 лет, 13 суток его пытают «конвейером» (допрашиваемому не дают спать — чекисты сменяют друг друга). И — вторая красноярская ссылка, на 5 лет.


Заключенный Войно-Ясенецкий. Ташкент, 1939 год.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ, ПРОДИКТОВАННЫХ СЕКРЕТАРЮ Е.П. ЛЕЙКФЕЛЬД ПОЛНОСТЬЮ ОСЛЕПШИМ АРХИЕПИСКОПОМ ЛУКОЙ В 1958 ГОДУ. — «Я ПОЛЮБИЛ СТРАДАНИЕ» (ИЗДАТЕЛЬСТВО СЕСТРИЧЕСТВА ВО ИМЯ СВТ. ИГНАТИЯ СТАВРОПОЛЬСКОГО, 1999) — О ПЕРВОЙ ССЫЛКЕ:

«Мой приезд в Енисейск произвел очень большую сенсацию, которая достигла апогея, когда я сделал экстракцию врожденной катаракты трем слепым маленьким мальчикам-братьям и сделал их зрячими. По просьбе доктора Василия Александровича Башурова, заведовавшего енисейской больницей, я начал оперировать у него и за два месяца жития в Енисейске сделал немало очень больших хирургических и гинекологических операций. В то же время я вел большой прием больных у себя на дому, и было так много желающих попасть ко мне, что в первые же дни оказалось необходимым вести запись больных. Эта запись, начатая в первых числах марта, скоро достигла дня Святой Троицы.

Незадолго до моего приезда в Енисейске был закрыт женский монастырь, и две послушницы этого монастыря рассказали мне, каким кощунством и надругательством сопровождалось это закрытие храма Божия. Дело дошло до того, что комсомолка, бывшая в числе разорявших монастырь, задрала все свои юбки и села на престол. Этих двух послушниц я постриг в монашество и дал им имена моих небесных покровителей: старшую назвал Лукией, а младшую — Валентиной».

Вот одна из многих историй спасения. Рассказывает Тамара Ильина, библиотекарь Енисейского краеведческого музея (сейчас вышла на пенсию):

— Пациентом святителя был и Аркадий Кочнев, он долго и тяжело болел — остеомиелит (гнойное воспаление костного вещества) правой руки. Никто из енисейских врачей не смог вылечить мальчика. И тогда мама, Александра Георгиевна, посадила маленького Аркашу на санки и отвезла к попу. Епископ Лука сделал ребенку операцию и тем самым спас ему руку.

Прошли годы. Мальчик вырос. В годы Великой Отечественной Аркадия призвали на фронт. Из воспоминаний его дочери Ирины Кочневой, живущей сейчас в Красноярске и приславшей в музей воспоминания: «Мой отец воевал на Курской дуге. Спасая друга, получил тяжелое сквозное ранение правой половины грудной клетки с повреждением печени». Кто-то из друзей укрыл его офицерской шинелью, бой продолжался. Похоронная бригада нашла его еле живого только ночью.

После операции был поезд, раненых эвакуировали в Иркутск. Сестра Тамара Павловна, узнав о случившемся с братом, успела приехать в Красноярск и снять Аркадия с поезда. В бессознательном состоянии, с высокой температурой его доставили в госпиталь № 1515, где оперировал и консультировал архиепископ Лука.


Школа №10. В годы войны эвакогоспиталь №1515.
Фото: Алексей Тарасов / «Новая»

Из рассказа Аркадия Павловича: «Очнулся я, глаза открыл, а надо мной Бог склонился, смотрит на меня и говорит: «Молодой человек, а что это у вас за шрам на руке?» Тут я в себя пришел, отвечаю: «Это мне в детстве поп операцию сделал от остеомиелита». Улыбнулся владыка и говорит: «Узнаю свою работу». Когда владыка Лука шел по палате, то, казалось, идет большая черная гора, потому что ходил он всегда в рясе. С ранеными шутил, улыбался».

Аркадий тогда, в 1943-м, поправился. Закончил технический вуз, работал инженером. Тяжесть ран и жизни все же сказалась — ушел из нее он рано.


Операция в одном из красноярских эвакогоспиталей

Но не в детстве, и не в начале молодости, и жизнь сложилась насыщенной, не больничной — это всё «удивительные встречи моего папы с владыкой Лукой, а для нас он уже святитель Лука», — пишет Ирина Аркадьевна Кочнева. Она собрала воспоминания близких, родных, друзей, записала и прислала в Енисейский музей.

ИЗ КНИГИ МАРКА ПОПОВСКОГО, ФРОНТОВОГО МЕДИКА, ПОЗЖЕ ЖУРНАЛИСТА, ДИССИДЕНТА «ЖИЗНЬ И ЖИТИЕ ВОЙНО-ЯСЕНЕЦКОГО, АРХИЕПИСКОПА И ХИРУРГА» (ПАРИЖ, YMCA-PRESS, 1979):

«Символически звучат в моих ушах крики майора медицинской службы, профессора А.М. Рыжих, которыми подгонял он на фронте своих подчиненных: «Бедра! Бедра!» Раненые с переломом бедренной кости и разрушением бедренного сустава нуждались в быстрой и активной помощи врачей-хирургов. И медики того госпиталя, который инспектировал профессор Рыжих, делали все, чтобы эту помощь пациентам оказать. Но те, кого они спасали, оставались только бедрами. Ибо, по мнению фронтовых медиков, стоя в потоках крови, гноя и боли, врач уже не в силах, да и не должен останавливать свое внимание на индивидуальном человеческом лице. Это нерентабельно с точки зрения расхода драгоценного времени хирурга и еще более непозволительно с точки зрения его душевных ресурсов. Профессор Войно-Ясенецкий не разделял эту точку зрения. В тыловых госпиталях хирурги работали подчас не менее напряженно, чем на фронте. Из писем и сохранившихся архивных материалов видно, что красноярский хирург-консультант проводит в операционной ежедневно по девять-десять часов, совершая до пяти больших операций. Сотня раненных в колено, суставы рук и бедро, жертвы остеомиелита проходят через его руки. Поток! И тем не менее в отношениях с ранеными хирург сохраняет свой принцип. Только самые близкие знали, чего ему это стоит: «…Было три смерти в операционной, и они меня положительно подкосили, — пишет он сыну. — Тебе как теоретику неведомы эти мучения, а я переношу их все тяжелее и тяжелее».

Врач В.Н. Зиновьева, коллега свт. Луки по госпиталю 1515, говорила, что учил он не только резать и шить, но и «человеческой хирургии». С каждым проходящим через его руки раненым вступал как бы в личные отношения. Помнил каждого в лицо, знал фамилию, держал в памяти все подробности операции и послеоперационного периода. Доктор В.А. Суходольская: «Если раненый умирал, то Войно страдал не только от индивидуальной гибели («невинные смерти» — говорил он), но ощущал смерть как общенародную потерю. Беда эта глубоко его волновала. […] Мы, молодые хирурги, к началу войны мало что умели. На Войно смотрели как на Бога. Он многому научил нас. Остеомиелиты, кроме него, никто оперировать не мог. А гнойных ведь было — тьма!»


Фото, подаренное свт. Лукой врачу и своей ученице В.Н. Зиновьевой. Красноярск, 1943 год.
Фото: luka.kasdom.ru

ВРАЧ, ИСТОРИК МЕДИЦИНЫ ТАМАРА СИЗЫХ:

«Для дачи эфирного наркоза была большая маска, а для хлороформа — маленькая. Большая маска — это металлический каркас величиной с кастрюлю на два литра, обтянутая клеенкой с внешней стороны. С внутренней же стороны была ткань марлевая, в нее и наливался эфир, и через этот примитивный прибор-маску оперируемый дышал. А сколько использовать эфира определял наркотизатор, пользуясь знаниями того времени и своим личным опытом. Маленькая маска выполнена была по тому же принципу, но размером была со стакан, у нее была металлическая ручка. Хлороформ не наливали, а количеством капель дозировали. Обязательно постоянно выводили вперед и поддерживали в таком положении нижнюю челюсть, дабы не запал язык. При этом эфир, хлороформ для наркоза полагался только для тех, кто оперировался. Обработка же хирургическая ран шла под стаканом спирта — «под крикоином». Не только у нас — и у немцев. Их старики пишут в воспоминаниях спустя 60 лет: «До сих пор в ушах стоит сплошной крик оперируемых раненых». А Войно-Ясенецкий в госпитале 1515 проводил регионарную анестезию и обучал этой методике всех хирургов. В 1915 году он защитил докторскую по ней, занимался ею с 1905 года. Он пионер этого метода в мире».


Авторские иллюстрации к книге «Регионарная анестезия». Петроград, 1915 год.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

К тому времени, когда санитарные поезда добирались до берегов Енисея, раны успевали нагноиться, костные ранения оборачивались запущенными остеомиелитами. «В школе № 10 сосредоточены наиболее тяжелые ранбольные с осложненными переломами, с поражениями суставов и периферической нервной системы». Всего в крае за все годы войны — 60 госпиталей, в 1942-м — 46 на 19 тыс. коек. Доктор Р.А. Браницкая: «В операционной Войно работал спокойно, говорил с персоналом тихо, ровно, корректно. Сестры и ассистенты никогда не нервничали на его операциях. Ткани шил он красивым швом — настоящая белошвейка. И швы его быстро зарастали».

В дом Потехина свт. Лука переселяется только в середине 1942-го, а до этого живет в школе, в сырой и холодной дворницкой. Подкармливали его госпитальные санитарки — об этом рассказано у Поповского (он встречался со свт. Лукой, первым проехал по местам его ссылок, ему передали семейный архив писем). Прошло больше полугода, прежде чем заведующая крайздравом Екатерина Астафьева распорядилась кормить профессора с общей кухни — она сама заглянула к нему в каморку. И прислала своего зама наладить Луке быт. Тот на все расспросы, в чем нуждается, попросил шнурки для ботинок — старые совсем изорвались. Шнурки тут же изыскали.


Барельеф на стене школы №10. Фото: Алексей Тарасов / «Новая»

Однако начмед госпиталя № 1515 Н.А. Бранчевская (до этого главврач городского роддома № 1, потом, после работы с Лукой, с начала 1943-го на фронте; годы жизни: 1910–2013) отрицала, что епископа первые полгода в госпитале не ставили на довольствие. Отрицала и иконы в операционной и палатах — хотя, конечно, без молитв он не жил и дел без благословения не делал.

«Это был волевой, умный и мудрый человек, прост до величия, великий хирург, подобного ему ей за долгую свою жизнь, в том числе и на фронте, больше не пришлось встретить… Такой техники операций более не видела, топографию знал блестяще, наверное, лучше всех хирургов, вместе взятых. Операции были почти бескровны».


Архиепископ Лука в эвакогоспитале. 1942-1943 годы.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

Судя по всему, пересмотреть отношение к ведхирургу (ведущему хирургу) местное начальство заставляют фронтовики. Вот первые обнадеживающие известия — из письма сыну 5 июля 1942-го: «Вчера получил четыре букета цветов от больных командиров… Командиры вызвали директора обувной фабрики и заказали мне сделать ботинки по мерке и достать резиновые сапоги для операций. Заказали также две смены белья, два полотенца, носовые платки. С первого июля живу в новой квартире…»


Школа №10. В годы войны эвакогоспиталь №1515.
Фото: Алексей Тарасов / «Новая»

Красноярск и большинство городов края всегда были «красными» и гуманностью к з/к и ссыльным никогда не славились. Епископ Лука был исключением — от недоверия и подозрительности всякий раз доходило до обожествления, и детальную память об этом сохраняют во многих музеях, школах, церквях, больницах. Как он мог целыми днями возиться с хворыми и грязными деревенскими детьми, как его популярность раздражала власти. Как однажды в Енисейске его вызвали в ГПУ: едва он, как всегда в рясе и с крестом, переступил порог кабинета, чекист заорал: «Кто это вам позволил заниматься практикой?». Лука ответил:

«Я не занимаюсь практикой в том смысле, какой вы вкладываете в это слово. Я не беру денег у больных. А отказать больным, уж извините, не имею права».


С паствой. Фото из книги Марка Поповского Жизнь и житие святителя Луки

О КРЕСТЕ ВРАЧА И ПРОПОВЕДНИКА — ВЫДЕРЖКИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ СВТ. ЛУКИ «Я ПОЛЮБИЛ СТРАДАНИЕ». О ПЕРВОЙ ССЫЛКЕ:

— От Новосибирска до Красноярска ехали без особых приключений. В Крас­но­ярске нас посадили в большой подвал двухэтажного дома ГПУ. Подвал был очень грязен и загажен человеческими испражнениями, которые нам пришлось чистить, при этом нам не дали даже лопат. Рядом с нашим подвалом был другой, где находились казаки повстанческого отряда. Имени их предводителя я не запомнил, но никогда не забуду оружейных залпов, доносившихся до нас при расстреле казаков. В подвале ГПУ мы прожили недолго, и нас отправили дальше по зимнему пути в город Енисейск за 320 км к северу от Красноярска.

Об этом пути я мало помню, не забуду только операцию, которую мне пришлось произвести на одном из ночлегов крестьянину лет тридцати. После тяжелого остеомиелита, никем не леченного, у него торчала из зияющей раны в дельтовидной области вся верхняя треть и головка плечевой кости. Нечем было перевязать его, и рубаха, и постель его всегда были залиты гноем. Я попросил найти слесарные щипцы и ими без всякого затруднения вытащил огромный секвестр.

— В Богучанах оперировал больного с нагноившимся эхинококком печени, и через несколько месяцев, возвращаясь из Хай (деревни на р.Чуне. — А. Т.), нашел его вполне здоровым.

В Хае мы прожили месяца два, и был получен приказ отправить меня снова в Енисейск. Нам дали двух провожатых крестьян и верховых лошадей. Монахини впервые сели на лошадей. Очень крупные оводы так нещадно жалили животных, что струи крови текли по их бокам и ногам. Лошадь, на которой ехала монахиня Лукия, не раз ложилась и каталась по земле, чтобы избавиться от оводов, и сильно придавила ей ногу.

— В Туруханске, когда я выходил из баржи, толпа народа, ожидавшая меня, вдруг опустилась на колени, прося благословения. Меня сразу же поместили в квартире врача больницы и предложили вести врачебную работу. […] Уполномоченный ГПУ объявил, что мне строго запрещается благословлять больных в больнице, проповедовать в монастыре и ездить в него на покрытых коврами санях. Я ответил, что по архиерейскому долгу не могу отказывать людям в благословении, и предложил ему самому повесить на больничных дверях объявление о запрещении больным просить у меня благословения. Этого, конечно, он сделать не мог. О поездках в церковь я тоже ему предложил запретить крестьянам подавать мне сани, устланные коврами. Этого он тоже не сделал.

Однако недолго терпели мою твердость. […] Я только спросил спокойно: куда же именно высылают меня? И получил раздраженный ответ: «На Ледовитый океан».

— Ночуя в прибрежных станках, мы доехали до Северного полярного круга, за которым стояла деревушка, название которой я не помню (Курейка. — А. Т.). В ней жил в ссылке И.В. Сталин. Когда мы вошли в избу, хозяин ее протянул мне руку. Я спросил: «Ты разве не православный? Не знаешь, что у архиерея просят благословения, а не руку подают?» Это, как позже выяснилось, произвело очень большое впечатление на конвоировавшего меня милиционера. Он и раньше, на пути от Селиванихи до следующего станка, говорил мне: «Я чувствую себя в положении Малюты Скуратова, везущего митрополита Филиппа в Отрочь монастырь».

— В Плахине часто бывают очень сильные морозы, и там не живут вороны и воробьи, потому что при таком холоде они могут замерзнуть на лету и камнем упасть на землю. За два месяца моей жизни в Плахине я только один раз увидел сидевшую на кусте маленькую птичку, похожую на большой комок розового пуха. Однажды мне пришлось испытать крайне тяжелый мороз, когда несколько дней подряд беспрестанно дул северный ветер, называемый тамошними жителями «сивер». Это тихий, но не перестающий ни ночью, ни днем леденящий ветер, который едва переносят лошади и коровы. Бедные животные день и ночь неподвижно стоят, повернувшись задом к северу.

На чердаке моей избы были развешаны рыболовные сети с большими деревянными поплавками. Когда дул «сивер», поплавки непрестанно стучали, и этот стук напоминал мне музыку Грига «Пляска мертвецов».

— Я не понимал, что случилось, почему меня возвращают в Туруханск, и узнал только вернувшись туда. Оказалось, что в туруханской больнице умер крестьянин, нуждавшийся в неотложной операции, которой без меня не могли сделать. Это так возмутило туруханских крестьян, что они вооружились вилами, косами и топорами и решили устроить погром ГПУ и сельсовета. Туруханские власти были так напуганы, что немедленно послали ко мне гонца в Плахино.

— Я опять начал работу в больнице. И в монастырь я, конечно, продолжал ездить на санях, покрытых ковром.

— Через три месяца, а не через год, Господь повелел отпустить меня, послав мне маленькую варикозную язву голени с ярким воспалением кожи вокруг нее. Меня обязаны были отпустить в Красноярск. […] Ехали полтора месяца. За день проезжали расстояние от станка до станка — в среднем сорок верст. В некоторых станках ко мне приходили мои прежние пациенты, которых я оперировал в Туруханске. Особенно запомнился старик-тунгус, полуслепой от трахомы, которому я исправил заворот век пересадкой слизистой оболочки. Результат операции был так хорош, что он по-прежнему стреляет белок, попадая прямо в глаз. Мальчик, оперированный по поводу крайне запущенного остеомиелита бедра, пришел ко мне здоровым. Были и другие подобные встречи.


Фото: архив

О РАЗГОВОРЕ В ГПУ В КРАСНОЯРСКЕ С ПОМОЩНИКОМ НАЧАЛЬНИКА:

— …Он вдруг переменил свой прежний резкий тон и, показывая в окно на обновленческий собор, сказал мне: «Вот этих мы презираем, а таких, как вы, — очень уважаем». Он спросил меня, куда я намерен ехать, и удивил меня этим. «Как, разве я могу ехать куда хочу?» — «Да, конечно».— «И даже в Ташкент?» — «Конечно, и в Ташкент. Только, прошу вас, уезжайте как можно скорее».

После рождественской всенощной и литургии, которую я служил совместно с красноярским епископом Амфилохием, мне подали пароконный фаэтон из ГПУ, и с Чудиновым я отправился на вокзал. На полдороге вдруг нас остановил молодой милиционер, вскочил на подножку и стал обнимать и целовать меня. Это был тот самый милиционер, который вез меня из Туруханска в станок Плахино, за 230 верст к северу от полярного круга.

На вокзале меня уже ждала большая толпа народа, пришедшая проводить меня.


Скульптор Оленин работает над бюстом свт. Луки.
Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

О ЗАКЛЮЧЕНИИ (1937–1940) И ССЫЛКЕ (1940–1944):

— Не помню, по какому поводу я попал в тюремную больницу. Там с Божией помощью мне удалось спасти жизнь молодому жулику, тяжело больному. Я видел, что молодой тюремный врач совсем не понимает его болезни. Я сам исследовал его и нашел абсцесс селезенки. Мне удалось добиться согласия тюремного врача послать этого больного в клинику, в которой работал мой ученик, доктор Ротенберг. Я написал ему, что и как найдет он при операции, и Ротенберг позже мне писал, что дословно подтвердилось все. Жизнь жулика была спасена, и долго еще после этого на наших прогулках в тюремном дворе меня громко приветствовали с третьего этажа уголовные заключенные и благодарили за спасение жизни жулика.

Меня привозили на новые допросы в ГПУ и усиленно добивались признания в каком-то шпионаже. Был повторен допрос конвейером, при котором однажды проводивший его чекист заснул. Вошел начальник секретного отдела и разбудил его. Попавший в беду чекист, прежде всегда очень вежливый со мной, стал бить меня по ногам своей ногой, обутой в кожаный сапог.

— По дороге до Красноярска меня очень подло обокрали жулики в вагоне. На глазах всех заключенных ко мне подсел молодой жулик, сын ленинградского прокурора, и долго заговаривал мне зубы, пока за его спиной два других жулика опустошали мой чемодан.

В Красноярске нас недолго продержали в какой-то пересылочной тюрьме на окраине города и оттуда повезли в село Большая Мурта, около 130 верст от Красноярска. Там я первое время бедствовал без постоянной квартиры, но довольно скоро дали мне комнату при районной больнице и предоставили работу в ней. Довольно скоро я окреп и развил большую хирургическую работу в муртинской больнице.

— В конце июля 1941 года прилетел на самолете в Большую Мурту главный хирург Красноярского края и просил меня лететь вместе с ним в Красноярск, где я был назначен главным хирургом эвакогоспиталя 15–15. Этот госпиталь был расположен на трех этажах большого здания, прежде занятого школой. В нем я проработал не менее двух лет, и воспоминания об этой работе остались у меня светлые и радостные. Раненые офицеры и солдаты очень любили меня. Когда я обходил палаты по утрам, меня радостно приветствовали. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излеченные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми прямыми ногами.

— Во все воскресные и праздничные дни ходил далеко за город в маленькую кладбищенскую церковь, так как другой церкви в Красноярске не было. Ходить я должен был по такой грязи, что однажды на полдороге завяз, и упал в грязь, и должен был вернуться домой.

В 1946 году я получил Сталинскую премию первой степени за мои «Очерки гнойной хирургии» и «Поздние резекции при инфицированных ранениях больших суставов».


Обложка архивного дела с докладными в том числе на свт. Луку.
 Фото: Центр наследия свт. Луки Феодоровского монастыря

…Что в юности загадывал Войно-Ясенецкий — так и прожил, работая земским врачом в самых глубинах народа — в Чите, Енисейске, Туруханске, на Ангаре, в Туркестане. Сегодня следовать его идеалам, жалеть и лечить этот народ пытается целый поезд, названный «Святитель Лука». Передвижная больница — состав из переоборудованных немецких вагонов — 14 лет ходит до самых отдаленных станций Красноярского края, Хакасии, Кузбасса. Раньше в эту глушь с такой регулярностью только БЖРК заходили — боевые железнодорожные ракетные комплексы, четыре поезда (четыре полка) со стратегическими ракетами 36-й дивизии. «Святитель Лука» с красными крестами на вагонах принял уже сотни тысяч пациентов, съезжающихся из глухих деревень. Только что завершился очередной апрельский двухнедельный рейс, семь станций пройдено.


Поезд свт. Лука. Фото: РЖД

* * *

Застройщики, пригласив экспертов из Иркутска, пролоббировали исключение дома Потехина из Перечня объектов культурного наследия, однако красноярские архитекторы-реставраторы Евгений и Екатерина Гевель настояли на повторной экспертизе и возврате дома в охранный реестр. Проблема, что собственница дома и земли под ним — в Австралии и тоже хотела бы избавиться от развалюхи, чтобы продать землю. Суды пока ни к чему не привели.

Дом вроде и разваливается, но все же стоит, ничего его не берет.


Фото: Алексей Тарасов / «Новая»

Алексей Тарасов

Новая газета 07.05.2021


На главную страницу/Документы/Публикации/2020-е

Красноярское общество «Мемориал» НЕ включено в реестр общественных организаций «иностранных агентов». Однако, поскольку наша организация входит в структуру Международного общества «Мемориал», которое включено в данный реестр, то мы в соответствии с новыми требованиями российского законодательства вынуждены маркировать нашу продукцию текстом следующего содержания:
«Материалы (информация) произведены, распространены и (или) направлены учредителем, членом, участником, руководителем некоммерческой организации, выполняющей функции иностранного агента, или лицом, входящим в состав органа такой некоммерческой организации».
Отметим также, что Международный Мемориал не согласен с этим решением Минюста РФ, и оспаривает его в суде.