Беседа с Андреем Даниловичем Горовенко, 06.03.89 г.


А.Д. в настоящее время работает в объединении “Красноярскагролеспром” (ул.Мира,7) с 17.00 до 23.00 диспетчером 2-й смены. - Собираю сводки от предприятий и передаю в Москву. - раб.тел.-23-68-56.

А.Д, 1912 г.р., окончил в 34 г. речной техникум (до этого работал матросом на пароходе). Это был первый выпуск. Плавал на судах помощником капитана. «Отслужил в армии, вернулся, меня назначили капитаном парохода «Вейнбаум».

После ареста:

- У нас группа была, трое: 1. Капитан туера «Бурлак» (судно, которое в Казачинском пороге поднимало-буксировало-пароходы). Сягло - польский шпион.
2. Боцман мой Соловьев – сын кулака.
3. Меня квалифицировали как небдительного комсомольца, который знал о готовящейся диверсии и не сообщил (взорвать ж.д. мост через Енисей).

Наша камера была № 10 на 3-м этаже, а напротив № 40 – камера смертников и камера № 17 – женщины-смертники. Некоторые из них не выдерживали, сходили с ума. По коридору, другой раз слышишь – запела одна.

Очень много было людей, камеры были набиты. Спали вповалку и на полу, и на вторых нарах.

Начальник политотдела Красноярской ж.д., не помню фамилии, - его присудили к расстрелу. Он, наверное, месяца три просидел в 40 камере. Я был ночным дежурным по своей камере, когда его повели на расстрел. Он подошел к нашему окошечку и крикнул: Прощайте! - Я ответил: Слышим! Сразу дверь открыли, ему завязали рот, а меня – в карцер.

Следователь ставил меня лбом к стенке. В руках протокол, который я должен подписать. Иногда разрешалось отдохнуть. Посидеть на табуретке, на один угол – копчиком. Долго ли просидишь на копчике? Ночью следователь облокотился на стол и спит, а я стою лбом к стенке. Он спит. А я думаю: Я сейчас его убью, и мою статью переквалифицируют на уголовную. - Нет, - думаю. - Это определят, как политическое убийство. Я своего следователя Аникеева много лет встречал потом. Затем потерял след. Кто-то мне сказал, что он живет в северо-западном или в районе железнодорожного.

- Потом смотрю: окно открыто. Думаю – сейчас выброшусь из окна и разобьюсь. - Нет, потом скажут: струсил и покончил с собой, значит, действительно виновен. Сейчас я еду по улице Маркса и вижу свое окно… (дом на углу Маркса и Дзержинского, сейчас там КГБ).

Был у меня и третий вариант – сбежать. Обойду стражников, они ночью дремлют, и уйду. Нет, не получится – поймают.

Потом через трое суток пришли молотобойцы. Я их тоже ударил. Побили, и в карцер на трое суток, чтобы не дрался.

Я 18 лет был под колпаком НКВД. Меня арестовывали второй раз в 43 г. Говорят, начальник пароходства и ...ГКО заступились. Я тогда подавал заявление в Сталинскую дивизию. Работал в то время в Дудинке. Обстановка была тяжелая, ходили по минам, в Енисей заходили немецкие подводные лодки. Меня отстояли и освободили условно: проверить на лояльность к Советской власти.

В 42 и 46 гг. я подавал заявление в партию – отказали. В 56 г., после ХХ съезда, снова подал заявление. Приняли, сейчас спрашивают: Что так поздно вступил? Поздно осознал?

В 1956 г. работал в Нижнем Ингаше, в леспроме. Позвонил сотрудник НКВД: Подъезжайте ко мне, в военкомат, в такой-то кабинет. Только никому не говорите. Я все же сказал жене. Она: Я поеду с тобой! Взял жену. Заходим в военкомат: Вы сидели? (мне же 10 лет дали) – вот Вас реабилитировали. Распишитесь. - Я расписался. Документа мне никакого не дали.

Недавно я написал заявление в Крайком о реабилитации. Пригласили на беседу, пообещали, что заявление будет рассмотрено. Я поинтересовался: Как начала работу комиссия? - Комиссия работает, собирает заявления, сведения.

Моя карточка еще в 1975 г. была в тюрьме. № шестизначный, последние три цифры 320, написано, что выбыл.

О хирурге Щепетове. Надо сказать, его, подследственного, вызывали помочь. Смотришь, его повели. Возвращается – был у больного.

Колосовы, отец и сын, оба были репрессированы. Колосов сын знаком мне с детства. Отец его был взят в 29 г. на 5 лет (Религия). В 37 г. арестован во второй раз. Отец с сыном сидели в одной тюрьме. Сын получил сообщение: Завтра меня не станет! - Видимо, расстреляли. Когда я работал в (Норильске, Игарке?), меня спросили: Вам знаком Колосов? - Да. - Он здесь, в лагере. С большим трудом мне удалось добиться разрешения на встречу. Встречались дважды.

В те годы страшно были развиты доносы. По ул. Ленина 1 стоял дом. Сейчас его нет. Там жила наша тетя Поля – кухарка. Моя мать приехала к ней, и уже кто-то донес. Тетя Поля: Уходите, сейчас за вами приедут. Кто-то успел позвонить. Она еле-ела успела скрыться, как подъехал “воронок”.

Они тогда все время по улицам разъезжали.

Мальчика Колю, 16 лет, обвинили в том, что хочет убить Сталина. Ребята играли в войну. Подошел Коля: Я вам сделаю пушку, до Москвы достанет. Кто-то подслушал и донес. В Москве кто? - Сталин. - Покушение. Мальчик просидел 18 месяцев. По этой статье судили с 18 лет. Отец поехал к Сталину хлопотать. Колю выпустили, а отца посадили.

В 37 г. В “первый состав” попали: Акулинушкин, первый секр. Крайкома партии, я его встретил в НКВД, арестованного. Резчиков (Рещиков - ред. сайта), председатель Крайисполкома.

Гречишников Дмитрий Дмитриевич, депутат, за которого мы голосовали – враг народа? Это он бы должен был арестовывать врагов народа. А забрали его.

Приходит ко мне внук капитана Лиханского: У меня дед там сидел. - Михаил Елиферьевич? Я его знал, вместе с ним сидели. Поговорили. Внук обещал еще зайти. Это хорошо, что внук интересуется судьбой деда.

О том, как появилась публикация К. Попова “И только память истребить нельзя!” - Крас. раб., 8.12.88 г.

- Почему я решил написать в газету?

- В центральных газетах и даже в “Красноярском комсомольце” начали появляться статьи о репрессиях, а в “Красноярском рабочем.” не было.
Должны же люди знать о том, как проходили репрессии у нас? Написал письмо на имя Вощикова.

Мне позвонили: К вам зайдет Попов. Дня через 3 он, действительно, зашел.


На главную страницу