Новости
О сайте
Часто задавамые вопросы
Мартиролог
Аресты, осуждения
Лагеря Красноярского края
Ссылка
Документы
Реабилитация
Наша работа
Поиск
English  Deutsch

Материалы (информация) произведены, распространены и (или) направлены учредителем, членом, участником, руководителем некоммерческой организации, выполняющей функции иностранного агента, или лицом, входящим в состав органа такой некоммерческой организации

Натан Крулевецкий. Под пятой сталинского произвола


Жизнь на “свободе”

Девятого декабря 1954 года мы приехали в Ванновку, село в южном Казахстане. 12-го мы заарендовали нежилую землянку и, благодаря невероятным трудам жены, придали ей жилой вид. И 16 дек. я уже начал принимать пациентов и работать на полный ход. Нужды были невероятные, мы решить купить свой дом и приодеться. Жена принесла с собой из лагеря приданое: кофточку, пошитую из арестантских портянок. Пришлось начинать с ничего. Я был немного в лучшем положении. Все оставшееся у опекуна уцелело и я получил до последней вещи. Даже электрическая лампа, вывернутая в моем кабинете, в день ареста, лежала здесь пять лет и ждала меня. И все равно, то, что я от него получил, было каплей в море и нужд наших не сократило. И я проработал два года как один день, по 16-18 часов в день, без выходных и даже без праздников. Верстак у меня стоял рядом с обеденным столом. От верстака я поворачивался и наспех обедал, а от обеда снова к верстаку. Все желаемое я приобрел, но здоровье надорвал.

А о тюрьме я не забывал. Не было уверенности, что завтра не смогут меня опять арестовать, хотя я честно тружусь и держусь подальше от людей и политических разговоров. Ведь ничего не изменилось. Сталин умер, но власть находится в руках его соратников, которые неотступно следуют по его стопам. Они допустили некоторые маленькие облегчения, которые не нарушили основ советской системы. А сущность последней заключается в том, что маленькая горстка людей проявляет грубое насилие над великой страной и многими народами ее населяющими. И, чтобы держать всех в повиновении, надо держать их в страхе. А страх поддерживается репрессиями. Поэтому всегда энное количество граждан должно пребывать в тюрьме. Неважно что они не замышляли ничего антиправительственного, а для острастки всем гражданам, чтобы никому неповадно было сопротивляться насилию. Мои знакомые и родные тоже давали мне понять, что они не верят в прочность моей свободы. Они по-прежнему, как огня, боялись всякой связи со мной. В том же селе где 5 лет тому назад, я был радушно принят во многих домах, теперь, после реабилитации, все закрыли передо мной двери. Они пережили мой повторный арест, обрушившийся на меня ни за что, и теперь не верили никакой реабилитации. И это несмотря на то, что эти люди питали ко мне уважение и приязнь, но не в силах были преодолеть свой страх.

Также вели себя мои родные. Со всей моей многочисленной родни, после гитлеровских душегубок, остались в живых сестра моей матери с тремя дочерьми и сын брата матери. Освободившись я стал в письмах к тете справляться о моих двоюродных сестрах. Но тетя ни словом не обмолвилась о них в своих ответных письмах. Тогда я поехал сам туда, надеясь на встречу. Тетя меня радостно приняла, но заявила, что она рискует потому что очень стара и ей уже терять нечего, а на сестер пусть не обижаюсь. Когда она им показала мои письма, они запретили ей упомянуть их имена в ее письмах ко мне и боже сохрани, не давать мне их адрес.

Старшая жила с мужем на Колыме, куда их завезли в 1937 году. Она боялась, как бы я на них не накликал повторение бед 1937 года, и поэтому категорически отказывалась возобновить связь со мной.

Средняя жила в Харькове. И когда я приехал к тете, она преодолела страх и тайно явилась повидаться со мной и сказать мне, что она считает крайним эгоизмом с моей стороны, что я добиваюсь связи с ними подвергая их опасности быть арестованными за связь со мной.

А младшая, будучи проездом у тети, сослалась, что муж у нее больной человек и она боится подвергать его опасности за связь со мной. Ведь он погибнет, если с ним что случится.

А что думал мой двоюродный брат, живший в Куйбышеве, я даже не знал. Он вообще не подавал мне никаких признаков жизни. Он считал, что лучше держаться подальше от греха.

Возможно, что все эти люди преувеличивали опасность, но разубеждать их я не мог. Ведь я и сам не чувствовал никакой гарантии от повторного ареста. Мне была неприятна их преувеличенная трусость и перестраховка и я решил забыть, что у меня есть родные, но забыть свою отверженность я не мог.


Оглавление Предыдущая глава Следующая глава

На главную страницу сайта